Читаем Трижды герой полностью

Лавочкин водит гостя по заготовительным цехам, где гигантские, высотой чуть ли не с трехэтажный дом, гидравлические прессы штампуют отдельные крупные части самолета, по механическим цехам, где металлические заготовки приобретают окончательную форму, наконец, он ведет его в сборочный — здесь с конвейера сходят новенькие истребители.

В сборочном цехе обеденный перерыв. Группа рабочих, вернувшись из столовой, сгрудилась вокруг мастера, который читает им газетный отчет о Потсдамской конференции глав великих держав, определяющих в эти дни судьбу капитулировавшей Германии.

— Товарищи — говорит Лавочкин, — позвольте представить вам Ивана Никитича Кожедуба, нашего, так сказать, потребителя, которого вы все хорошо знаете. Попросим-ка его рассказать, как он воевал на машине, которую вы делали своими руками.

Рассказ Кожедуба слушали очень внимательно. Рабочим было приятно получить высокую оценку их труда из уст прославленного летчика.

Вместе с Лавочкиным вторым незримым другом Кожедуба, сопровождавшим его в каждом боевом вылете, был и Борис Гаврилович Шпитальный — создатель того оружия, которым Кожедуб сбил все вражеские самолеты — от первого до шестьдесят второго. И Кожедуб на другой день поехал к Шпитальному.

А потом наступило 18 августа — День авиации. Но парад не состоялся: весь день лил густой дождь и небо было безнадежно обложено тучами.

Кожедуб мрачно барабанил пальцами по стеклу, размышляя о том, каким будет ответ из Военно-воздушной академии. По радио раздались хорошо знакомые позывные. Диктор прочитал приказ Верховного Главнокомандующего о Дне авиации, а потом стал читать Указ Президиума Верховного Совета. Кожедуб не верил своим ушам. Его награждали третьей Золотой Звездой.

Через несколько минут начались звонки. Кожедуба поздравляли боевые друзья, оказавшиеся в Москве, поздравляли Лавочкин и Шпитальный. Позвонил и поздравил генерал Шацкий, который отправлял его на Первый Белорусский фронт.

— Вот видите, я был прав, — сказал генерал. — Все обернулось к лучшему. Я надеюсь, что к лучшему и дальше пойдет и вас зачислят в академию.

Так оно и получилось.

Кожедуба зачислили в академию и дали месяц отпуска, чтобы он смог повидать родные места...

Тысяча девятьсот пятидесятый год. В Большом Кремлевском дворце идет сессия Верховного Совета. Во время перерыва в фойе зала встречаются и дружески беседуют два депутата. Одному лет тридцать. Он невысок, но плечист, в нем чувствуется спокойная и большая сила. Он похож на маленький, но крепкий и несгибаемый дубок. Другой — высокий, сутуловатый старик. Лицо его изборождено моршинами, поредевшие волосы гладко зачесаны на затылок. Пиджак расстегнут, под ним подпоясанная ремешком вышитая рубашка.

Высокий старик — это Ферапонт Петрович Головатый, человек, имя которого в годы войны узнала вся страна. Тогда саратовский колхозник-пчеловод Головатый отправил в фонд Красной Армии сто тысяч рублей и попросил построить самолет и передать его лучшему летчику. Многие последовали примеру Головатого, в том числе и друг Кожедуба — колхозник и тоже пчеловод Конев из-под Сталинграда. На самолете Головатого сражался его земляк летчик-истребитель Сталинградского фронта Борис Еремин. Когда Еремина подбили и машина вышла из строя, Головатый построил еще один самолет. «На окончательный разгром врага», — писал он, посылая деньги в фонд Красной Армии. Второй самолет снова вручили Еремину. Это был истребитель «Яковлев». Еремин и его друзья называли его «Саратовской пчелкой». На двух машинах Еремин совершил двести пятьдесят боевых вылетов и сбил на «пчелке» шесть самолетов врага. Когда окончилась война, летчик сдал «пчелку» в Центральный Дом авиации имени Фрунзе.

Там же, в Доме авиации, стоял и «Лавочкин» № 27— боевая машина Кожедуба.

— А что, Иван Никитич, не поехать ли нам вечерком в Дом авиации? Поглядим на свои машины. Как-никак, а вроде родных они нам, — предлагает Ферапонт Петрович.

— Поглядим, проведаем старых друзей, — соглашается Кожедуб.

Головатый и Кожедуб едут в Дом авиации. Вот он, незабываемый «Лавочкин». Кожедуб ласково похлопывает рукой по обшивке:

— В образцовом порядке содержат. Молодцы!

На самолете в восемь рядов нарисованы белой краской шестьдесят две звезды — шестьдесят два сбитых самолета врага. Рядом нарисованы боевые награды Кожедуба — три Золотые Звезды, орден Боевого Красного Знамени, ордена Кутузова и Александра Невского, боевой гвардейский значок.

Кожедуб задумчиво смотрит на самолет. Старый добрый друг! Сколько на нем сделано вылетов, сколько пережито страшных и захватывающих минут. Теперь — это уже история, ему больше никогда не взлететь в воздух. Новые, совсем не похожие на него машины, реактивные истребители бороздят со скоростью звука воздушные трассы. Время летит, и все меняется с необычайной быстротой. Время идет вперед.

...Время идет вперед. Громадная серебристая птица приземляется на Пекинском аэродроме и медленно бежит по бетонированной дорожке. Аэродром украшен белыми цветами и красными флагами.