Читаем Трижды герой полностью

— Давид, подойди-ка сюда. Это сын нашего полка. Очень способный, смелый, любознательный парень. Комсомолец. Работает мотористом. Пусть он будет вашим ординарцем, Иван Никитич, вы ведь инструктор, воспитывайте его.

Давид сразу же пришелся по душе Кожедубу. Он был внимателен, никогда ничего не забывал, чувствовалось, что он всей душой привязался к своему новому командиру.

Кожедуб так и не мог понять, когда Давид успевал пришить ему подворотничок, почистить китель, принести почту. Он был одновременно посыльным на командном пункте, и каждую минуту ему оттуда давали поручения. На аэродроме его можно было встретить в любое время дня и ночи. Кроме того, Давид собирал комсомольские взносы, проводил собрания.

Как-то Кожедуб сказал ему:

— Бегаешь ты все, Давид, а сердце у тебя, я слыхал, неважное. Машину бы тебе, «виллис» хотя бы, а?

— Я, товарищ командир, на мотоцикле хотел бы ездить.

— Ну что ж, мотоциклы у нас есть. Приказываю тебе освоить мотоцикл. Я скажу, тебе его дадут.

Через две недели Кожедуб шел на КП. Вдруг сзади послышался треск. Лихой мотоциклист обогнал его, остановил машину, слез и, откозырнув, весело гаркнул:

— Товарищ командир! Ординарец Хайт ваше задание выполнил. Мотоцикл освоен!

Вскоре Кожедуб получил задание вылететь во главе небольшой группы на Третий Прибалтийский фронт. На один из его участков немцы перебросили опытных асов-охотников. Надо очистить от них воздух. Наконец-то настоящее дело!

Когда Кожедуб садился в самолет, к нему подошел Хайт.

— Разрешите обратиться, товарищ командир! Я остаюсь здесь... Вы будете над Ригой, над моими родными местами. Вспомните меня, бейте фашистов...

Хайт был бледен, в глазах его стояли слезы.

— Ну что ты волнуешься, Давид, — сказал Кожедуб растерянно. — Не надо волноваться. Я говорил тебе: береги сердце, а ты зачем-то волнуешься... Я буду помнить о тебе, Давид, и отомщу за тебя.

Давид улыбается и что-то бормочет, умные черные глаза его печальны. Кожедуб вглядывается в эти глаза, и ему становится не по себе. Бедный Давид! До войны он жил в Риге с родителями. Отец его был веселый столяр-краснодеревщик, мастер на все руки, а мать - живая, хлопотливая женщина. Давид ходил в школу, носил пионерский галстук и не знал, что он еврей. Он знал только, что он пионер Давид Хайт. Но вскоре ему пришлось узнать и другое. В Латвию вторглись орды фашистов и стали уничтожать евреев. Фашисты повсюду уничтожали евреев — сначала у себя в Германии, потом в Польше, потом в Латвии, в Белоруссии, на Украине. Они сгоняли их в гетто и расстреливали сотнями и тысячами. Давиду было тринадцать лет. Он смотрел в кино «Чапаева» и читал книги о пограничниках. Он хотел быть героем и сказал дома, что он пойдет в Красную Армию. Мать рыдала и кричала на весь дом, но отец сказал: «Придут в Ригу немцы, все равно убьют. Помнишь погромы? Мы евреи — богом проклятый народ. Пусть Додик воюет за Советскую власть. Может, жив останется и будет Чапаевым. При Советской власти никто не говорил нам, что мы евреи. При Советской власти стали одни трудящиеся. Иди, Давид, дай бог тебе счастья, тебе и Советской власти».

Вечером Давид с тремя мальчишками ушел из дому. Они подошли к мосту. Мост был уже занят немцами. Немцы открыли по ним огонь. Он прыгнул в воду и поплыл. Остальных убили. Давид добрался до советских войск и попал к летчикам Чупикова. Он стал мотористом и вступил в комсомол. Об отце и матери он ничего не слыхал.

Кожедуб думал обо всем этом, глядя в большие печальные глаза Давида.

— Все что сможем, сделаем, Давид, — сказал он. — А кончится война, снова приедешь в Ригу. Может, кого и застанешь. Прилечу к тебе в гости на пироги. Твоя мама умеет печь пироги?

Кожедуб обнял Давида и поднялся в кабину. Первый вылет был неудачен. Кожедуб с Титоренко пролетали целый час и вернулись ни с чем.

На другой день Кожедуб полетел с летчиком Шараповым. Вскоре они увидели восьмерку вражеских самолетов, направлявшихся к линии фронта. Кожедуб зашел им в хвост. Вражеские летчики не заметили его, но заметили зенитчики. Кожедуб предупредил их. Он пристроился к немцу и открыл огонь. Фашистский самолет начал падать, а летчик выбросился с парашютом. Остальные повернули назад. Кожедуб набрал высоту и огляделся. Шарапова нет. Не сбит ли он зенитчиками? Внезапно впереди показалась шестерка «Фокке-Вульфов». Без напарника трудно, но надо действовать. Надо сбить ведущего. Кожедуб быстро набрал высоту, настиг и сбил его. Летчик прыгнул с парашютом. Остальные опять ушли. Появилась еще четверка «фоккеров». Надо уходить самому: бензин на исходе.

Шарапов так и не вернулся. Через несколько дней, когда этот район был освобожден, один крестьянин, пришедший на аэродром, рассказал, что он видел, как какой-то русский летчик опустился с парашютом и был тут же схвачен немцами.

За несколько дней группа Кожедуба очистила участок от асов. Советские летчики сбили двенадцать вражеских самолетов, асы стали уклоняться от боя. Задание было выполнено, и Кожедуб получил приказ вернуться обратно в часть.