– Если Уильям Галабретто велел пасти его, значит, надо пасти. Я работал с его свояком. Вспомни-ка, что с ним случилось.

* * *

Посол Уильям Хилл остановился перед висящей на стене его кабинета карикатурой в рамочке. На ней красовался тонконогий Большой Билли – кукольник, держащий за ниточки крохотные модели бывших президентов и секретарей. Кукольник улыбался, довольный тем, что марионетки послушно пляшут под выбранный им мотив. Ноты порхали над его головой.

– Знаете, господин президент, лишь через год после того, как появилось это безобразие, я узнал, что это за мелодия!

Президент, удобно устроившись в тяжелом кожаном кресле – его излюбленное место во время визитов к послу, – громко расхохотался.

– Ваш друг художник не очень-то нас щадил. Все норовил кольнуть побольнее. Насколько я помню последнюю строчку песенки, там говорится о том, как «все падают ниц».

– Ну, это было давно. Вы тогда не входили даже в сенат. Так или иначе, он бы никогда не рискнул изобразить здесь вас. – Хилл сел напротив президента. – Кажется, именно здесь сидел Тривейн, когда заходил к нам в последний раз.

– А вы уверены, что не в кресле? Меня ведь тогда с вами не было?

– Нет, я помню точно. Как и большинство здесь бывающих, он избегал кресла: боялся показаться бесцеремонным.

– Похоже, теперь он справляется со своей стеснительностью...

Зазвонил телефон.

– Очень хорошо, мистер Смит, – снял трубку посол. – Я скажу ему спасибо.

– Джек Смит? – поинтересовался президент.

– Да. Роберт Уэбстер с женой улетели в Кливленд. Все н порядке. Просил и вам передать.

– Хорошо.

– Могу я узнать, что это значит?

– Конечно. Наблюдение показало, что за Бобби следили от самого Белого дома. Я беспокоился за него. Кроме того, любопытно...

– Похоже, не вам одному.

– И, видимо, по той же причине. Мне сообщили, что один из преследователей – мелкий сыщик: «тень». Кажется, так их называют в комиксах. Он ничего не смог добавить к тому, что доложили наши люди. Уэбстер ни с кем не встречался и никого не видел.

– А по телефону не говорил?

– Звонил в аэропорт и брату в Кливленд, чтобы встретил их с женой и отвез в Акрон. Да еще позвонил в китайский ресторан. Не из лучших.

– Наверняка набитый китайцами. – Хилл негромко засмеялся, возвращаясь к своему стулу. – Он ничего не знает о Тривейне?

– Неизвестно. Вся информация, которой я располагаю, – это то, что он убегает. Возможно, он говорил правду, когда сказал, что сильно запутался...

– Не верю я в это. – Хилл подался вперед всем своим массивным телом. – А что Тривейн? Хотите, приглашу его для беседы?

– О Уилли! Черт бы побрал тебя и твои повадки! Я прихожу спокойно поболтать, расслабиться, выпить, а ты заводишь разговор о делах.

– Но это дело чрезвычайной важности, господин президент. Скажу больше, жизненной важности. Ну так что, пригласить?

– Нет. Пока нет. Хочется посмотреть, как далеко он зайдет, насколько сильно его лихорадит.

Глава 44

– Когда они обратились к тебе? – Филис рассеянно запихнула в камин большое полено.

– Недели три назад, – ответил Энди, сидя на кушетке. Он видел, как подрагивали жилки у ее глаз. – Мне следовало бы сразу сказать, но не хотелось тебя впутывать. Армбрастер говорит, что это вообще безрассудство. С точки зрения политической.

– Ты принял их всерьез?

– Не сразу, конечно. Сначала просто вышвырнул Армбрастера из своего офиса, обвинив во всех грехах. Он утверждал, что произнес целую речь на секретном совещании в Национальном комитете, что с самого начала был против, да и сейчас не уверен... Но начинает склоняться.

Филис повесила кочергу на выступ камина и повернулась к Тривейну.

– По-моему, это безумство, явный обман, в котором замешан подкомитет. Удивительно, что ты пошел на это.

– Но ведь никто и словом не обмолвился по поводу того, что я вношу изменения в доклад... Вот что меня заинтриговало. Невозможно поверить! Мне казалось, вот-вот кто-нибудь хоть что-то предложит, что-то скажет. Я бы их тогда просто испепелил! Но все молчали.

– И тогда ты внес это предложение?

– Да я постоянно вносил их. И сказал сенатору Уиксу, что его, как видно, нетрудно сбить с толку. Он задрал свой аристократический нос – вот так! – Энди передразнил сенатора, – и важно сообщил, что способен ответить на любые вопросы подкомитета. Но здесь вроде бы дело в другом...

– Смелый парень... Но почему именно ты? Почему именно в это время?

– Не очень-то для меня лестно, но, по-моему, больше никого другого нет. По крайней мере, таковы результаты голосования. «На политическом горизонте нет конкурентоспособных претендентов», – говорят они. Тяжеловесы износились, а молодежь слабовата. То у них штаны в обтяжку, то они евреи, то латиняне, то негры, то еще что-нибудь в том же духе. В общем, не годятся для наших демократических выборов... Дерьмо, как сказал бы Пол Боннер.

Филис направилась к кушетке, но остановилась взять сигарету из пачки на туалетном столике. Энди протянул ей зажигалку.

– Точно отмечено, к сожалению. – Она опустилась рядом с мужем на кушетку.

– Что?

– Они правы. Я все думаю, кого они еще могли предложить?