Читаем Триумф Солнца полностью

В этот судьбоносный момент, способный изменить всю ее жизнь, в голову неожиданно пришла странная мысль. Если экспедиционный корпус действительно войдет в город в ближайшие дни, будет ли там Пенрод Баллантайн? Она постаралась отогнать искушение, давно уже решив, что вне зависимости от обстоятельств он никогда не станет играть в ее жизни сколько-нибудь заметной роли. Она уже сделала одну ошибку, доверившись ему, а сейчас пусть идет к своей арабской женщине с ее дикарскими привычками. Правда, это вряд ли могло утешить, поскольку образ Пенрода преследовал ее каждый божий день, не оставляя в покое даже когда она возвращалась домой после тяжкого трудового дня на фабрике Райдера.

Сэру Чарльзу Уилсону понадобилось несколько дней, чтобы перетащить в лагерь всех раненых, грузы и караван верблюдов. Одновременно он укреплял стоянку на берегу Нила чуть ниже Метеммы, приказав установить пулеметы для прикрытия всех подходов и возвести защитную стену высотой не менее шести футов.

На третий день после тяжелого сражения с дервишами главный врач экспедиционного корпуса доложил ему, что у генерала Стюарта началась гангрена. Уилсон поспешил в походный лазарет, расположенный в большой брезентовой палатке, и сразу ощутил сладковатый запах гниющей плоти. Генерал Стюарт лежал под москитной сеткой, обливаясь потом, а на сетке копошились огромные мухи в тщетных попытках проникнуть к гноящейся ране.

– Мне удалось вынуть пулю, – объяснил хирург и понизил голос, чтобы его не услышал раненый генерал. – Гангрена развивается стремительно, сэр. Боюсь, у нас нет никакой надежды… или по крайней мере очень маленькая.

Стюарт бредил, и когда Уилсон подошел к его больничной кровати, перепутал его с генералом Гордоном.

– Слава богу, что мы успели, Гордон. Было время, когда я начал сомневаться в этом. Примите мои искренние поздравления – благодаря вашей храбрости и решительности был спасен Хартум. Вами всегда будут гордиться ее величество и подданные Британской империи.

– Я Чарльз Уилсон, а не Чарльз Гордон, – осторожно поправил Уилсон.

Стюарт долго смотрел на него с недоумением, потом просунул руку под москитную сетку и сжал его пальцы.

– О Чарльз, прекрасная работа! Я всегда знал, что вам можно доверить серьезное дело и вы с честью выполните свой долг. А где Гордон? Попросите его немедленно прийти ко мне. Я хочу лично его поздравить.

Уилсон освободил свою руку и повернулся к доктору.

– Вы даете генералу успокоительное? Насколько я понимаю, ему нельзя так волноваться.

– Я прописал десять капель настойки опия каждые два часа, и хотя гангрена прогрессирует, он не чувствует сильной боли.

– Я отправлю его в Асуан на первом же пароходе. Вероятно, это произойдет через два или три дня.

– Два или три дня? – выкрикнул Стюарт, уловив только эти последние слова. – Зачем нам посылать Гордона в Асуан? И почему через два или три дня? Отвечайте!

– Пароходы отправятся в Хартум немедленно, генерал. Мы столкнулись с непредвиденными, но совершенно неизбежными препятствиями.

– Гордон? Где сейчас Гордон?

– Остается надеяться, что он еще в Хартуме и держит осаду, но более точной информации у нас пока нет.

Стюарт огляделся, осмотрел стены палатки, и его лицо удивленно вытянулось.

– Это не Хартум? Где мы? Сколько времени здесь находимся?

– Это Метемма, сэр, – осторожно вмешался доктор. – Вы здесь уже четыре дня.

– Четыре дня! – Голос Стюарта сорвался на крик. – Четыре дня! Все наши жертвы напрасны! Вы предали моих славных парней, погибших в бою! Почему вы не поспешили в Хартум, а сидите здесь столько дней?!

– Он бредит, – повернулся Уилсон к доктору. – Дайте ему еще дозу опия.

– Я не в бреду! – закричал Стюарт. – Если вы немедленно не отправите войска в Хартум, я отдам вас под военный трибунал и вы будете расстреляны за пренебрежение служебным долгом и трусость перед лицом врага. – Он стал задыхаться и повалился на подушку, бормоча себе что-то под нос, потом закрыл глаза и затих.

– Бедняга, – огорченно покачал головой Уилсон. – Он ничего не понимает. У него начались галлюцинации. Сейчас он просто не в состоянии оценить ситуацию. Присмотрите за ним и сделайте все возможное, чтобы он не волновался.

Уилсон кивнул доктору и быстро вышел из палатки походного лазарета, зажмурившись от яркого солнца. Перед входом стояли несколько офицеров, которые, по всей видимости, слышали его разговор с генералом. Во всяком случае, застывшее на их лицах выражение не оставляло в этом никаких сомнений.

– Джентльмены, вам что, больше нечем заняться, кроме как слоняться вокруг лазарета? – нахмурился Уилсон.

Военные отдали ему честь и ушли прочь. И только один офицер остался на месте – Пенрод Баллантайн, младший офицер, славившийся своим вызывающим поведением и часто нарушающий субординацию.

– Что вам угодно, капитан? – холодно осведомился Уилсон.

– Могу я поговорить с вами, сэр?

– О чем?

– Наши верблюды полностью восстановили силы. Здесь много воды и еды. Если вы не против, я мог бы добраться до Хартума за двадцать четыре часа.