Анжелика хотела настоять на том, чтобы они пошли с ней в форт, но он приложил палец к губам и приблизился к ней, а его глаза тем временем не уставали оглядывать окрестности.

Он привык к тому, что подвергался гонениям со стороны квебекского общества, и его недоверие, кажется, не уменьшилось, несмотря на то, что он выиграл процесс. Он прошептал:

— Я принес вам вести от нашей маленькой соседки, вашей дочки!..

— Моя дочь! Онорина!

— Тихо! — еще раз попросил он.

— Онорина, — повторила она тише. — О! Скажите мне, я вас умоляю. Где она?

— Она у ирокезов.

35

Это было светлое утро начала октября с неожиданной ледяной свежестью, которая заставляла думать о приближающейся зиме.

Эта свежесть горячила кровь и рождала живость идей.

Анжелика будет всегда вспоминать этот момент, когда тяжесть, лежащая на ее сердце, стала меньше. Онорина была спасена.

Она проходила, однако, через все этапы страха и тревоги к бессильному гневу, понимая, что предчувствия не обманули ее, что Амбруазина станет изыскивать самые изощренные способы, чтобы добраться до ее ребенка, и таким образом отомстить ей. Она дрожала, узнавая, с какой ловкостью ужасная женщина сумела отдалить от несчастной крошки всех, кто мог ее защитить и спасти, узнавая о неистовстве, с которым она пустилась на ее розыски, когда узнала, что ребенку удалось ускользнуть.

Также она вспоминала о своем страхе, об опасении, что посланец опоздает, и так оно и вышло. Она думала о дочери, которая теперь находилась в сотне миль от Вапассу, но в безопасности благодаря вмешательству молодой индианки, которая поспела вовремя, чтобы спасти девочку от страшных палачей.

Засыпав Баннистера вопросами и узнав остальное, она заставила его высветить все подробности.

Все произошло по вине жены нового губернатора, мадам де Горреста. И тем лучше, что все губернаторы, которые до настоящего времени были в Новой Франции, не привозили туда своих супруг. Ибо эта дама стоила целой дюжины других. В то же время в Монреале все говорили о маленькой пансионерке из монастыря при Конгрегации Нотр-Дам, которая сбежала, а, может быть, ее похитили. В общем, она исчезла, а дама Горреста, которая объявила себя другом семьи, назначила вознаграждение всем, кто может провести расследование, организовать поиск и вернуть ребенка.

— Лицемерка, — не смогла удержаться Анжелика, охваченная дрожью.

Он отправился в замок, где жил губернатор и его жена, их свита и слуги, и там встретился с несколькими охотниками и освоителями леса, которые понимали наречия всех индейских племен, включая сиу.

— Она дала каждому из них кошелек, полный золотых луидоров, и сказала: «Найдите мне ребенка и получите вдвое больше».

Вот как мне в голову пришла мысль искать возле Канавака небольшой отряд крещенных индейцев.

В то же самое время жена губернатора заявила, что хочет навестить этих бедных дикарей из миссии при Канаваке, которые наконец-то склонились к христианской вере, и она пересекла реку вместе со всем своим окружением к большому удовлетворению иезуитов.

Это была очень красивая флотилия. У этой женщины очень сильное чутье, потому что она следовала за нами по пятам. Я входил в лагерь, когда над водой уже доносился гул их голосов, и вся компания высаживалась на берег, следуя от острова Монреаль. И дама Горреста уже вовсю проверяла все жилища миссии.

Со своей стороны Баннистер направился сразу же к большому дому Аньеров. Его сын уже выбежал оттуда с криком: «Папа, она там, теперь мы богаты!»

В хижинах ирокезов всегда полумрак. Нужно иметь привычный глаз. Но он ее тотчас же узнал. Он сказал ей:

«А! Не вы ли та девочка, которую разыскивает весь Монреаль?»

Она вцепилась в его рукав обеими ручками.

— Сосед, мама хранит ваши сапоги и ваши деньги, вы спасли нас однажды вечером на дороге от солдата, который хотел причинить нам вред. Спасите меня еще раз от женщины с желтыми глазами. Она очень злая.

— У моей малышки очень тонкий ум. Она сказала как раз то, что нужно: «Сосед, спасите меня во имя любви к моей матери!».

Анжелика слушала, дыхание ее прерывалось, она так сжала руки, что кончики пальцев побелели.

Суровый Баннистер был очень взволнован и тронут всей сценой и тем, что все ирокезы, которые жили в длинном доме, приютившем Онорину, были готовы скорее отдать свои жизни, чем отдать девочку женщине, которой она так боялась.

— Все ирокезы, которые были там, женщины, дети, старики и несколько воинов, которые хотели стать христианами, окружили меня со словами:

— Аквираш, ты сошел с ума? Разве ты не видишь, что эта женщина, которая только что приехала, — демон?

Одни, которые заметили мадам де Горреста в городе и знали об ее особенностях, звали ее Ассонтекка. Это было имя, которое ирокезы давали луне, когда имели в виду ее беспокойные свойства, и означало оно буквально

— Приносящая ночь.

Но большинство звало ее Атшонвитас — Двойной лик, а применительно к женщине — колдунья.