Читаем Триумф Анжелики полностью

Мы сейчас можем отвечать за все. Итак?.. Что говорили карты Таро?.. «Путешествие непредвиденное, нежеланное, но неизбежное», словно сторожевой пес укусил за пятку… Обязанность, которую нельзя игнорировать. Дурак, одетый в небесно-голубое — разум — и его золотой пояс — мистика… Путешествие? Допустим. Если это записано в книге судьбы, спасения и успеха. Но разлука… Нет! Не дважды. Нельзя дважды наказывать, дважды испытывать тревогу и безысходность!.. Только не разлука. Я буду противиться этому изо всех сил!..

Разлука — это море мрака. Это значило, что она будет на этом, а он на том берегу.

Они приехали вместе в Новый Свет и провели бок о бок эту войну, которую совместно выиграли.

Недолгие расставания, выпавшие на их долю, только способствовали успеху, который заключался для них в возможности жить в мире, друг возле друга, как было обещано на заре их любви, когда они встретились, уверенные в своем счастье, в Тулузе.

Они часто возвращались в разговоре к этому первому и еще нерешительному моменту начала их страсти.

Удар молнии!..

Разве они не заслужили, чтобы хоть в Новом Свете их оставили в покое?

То, что случилось, было переломом, пропастью.

Нет! Она не допустит совершения новой ошибки… она не даст ему удалиться от нее.

Когда она вернулась в Тидмагуш, Жоффрей де Пейрак ждал ее в их квартире. Через окно он без сомнения видел ее. Он скрестил руки на груди. Он облокотился о дверную раму, давая по привычке отдохнуть больной ноге, склонив голову немного вбок, размышляя. Его взгляд угадывал все, а легкая улыбка краем рта не настораживала… а иногда — настораживала. «О, ты — это ты! — подумала она. — Ты так не похож на других мужчин. Твои мысли, твои мечты, твоя ученость, твоя сила, и твои слабости — это только твое. И если ты исчезнешь, я останусь в пустоте».

— Если ты исчезнешь, я останусь в пустоте, — сказала она вслух.

— Что за безумие говорить такие слова, — сказал он ей. — Моя дорогая, и ты жалуешься на это, ты, привыкшая «гарцевать» в пустыне одиночества?!

— Больше ничего не существует, ты все взял себе.

Вся ее жизнь была выбита из колеи. Под его защитой, под его эгидой, она могла мечтать о свободе, лелеять сокровенные мысли, предаваться тайным замыслам. Но как только она воображала себе разлуку, сердце ее сжималось, ее ужасали тяготы женской судьбы, удела всех женщин, следующих за мужчиной, который постоянно в пути. Они удерживают его за полы одежды, ломают ногти о его доспехи, целуют ноги рыцарю, уже севшему в седло, падают лицом в дорожную пыль, когда он удаляется.

— Женщинам повезло, потому что у них есть возможность выразить свои чувства, — сказал он, целуя ее глаза и щеки, мокрые от слез. — Им повезло, потому что за ними закреплено право на плач, на крик, на заламывание рук, на посыпание головы пеплом, на то, чтобы упасть лицом в придорожную пыль,

— на все проявления исключительной боли. А что будет позволено мне; мужчине, когда я увижу как вы расстаетесь со мной, вы, — на ком отдыхает мое сердце, вы — утешение моих горьких мыслей и постоянное обещание огромной любви, которую только можно познать? Что скажу я, бедный мужчина, перед лицом новой жизни, полной разочарования, в которой не будет другого солнца, кроме надежды видеть вас как можно скорее, и перед важными дипломатическими разговорами я буду знать, что вы не ждете меня у дверей, и мы не сможем побеседовать? Передо мной находится необходимость пожертвовать во имя комедии глупого и тщеславного мира, пресыщенное чванство которого я не в силах устранить, самым удивительным и прекрасным созданием вселенной. По вечерам у меня не будет надежды, что после долгих и изнурительных дипломатических баталий я смогу отдохнуть, что какая-то другая женщина сможет меня успокоить и развлечь, кроме той, которой мне не хватает. И я буду мечтать о ней в одиночестве, надеясь, что и она…

Прижав лоб к его плечу, она сначала легко улыбнулась, затем рассмеялась. Она подняла голову.

— Я не верю ни единому вашему слову, и вы не разжалобите меня рассказами о вашей горькой судьбе. Я не сомневаюсь лишь в последней части вашей речи.

Она приложила пальцы к его губам, чтобы помешать ему возразить.

— Никаких обещаний… я вам уже сказала, что не верю ничему и не собираюсь верить… Я даже не хочу думать, представлять себе, воображать, что вы собираетесь жить без меня… Остальное не важно! Все равно! Какая разница кем вы будете вдали от меня! Вы будете вдали от меня. Как я смогу вынести это!

И она снова разрыдалась.

— Я умру…

Она прижимала голову к его груди, она обнимала его так крепко, словно хотела до отказа взять запасы его страсти, его запах, все, что она любила в нем. Его руки вокруг ее стана. Эта вибрация жизни пронзала его сильное тело, проявлялась в его жестах, его выражениях, вызывала у нее каждое мгновение опьянение и негу, которыми она в тайне наслаждалась и которыми она жила.

Он был такой энергичный, что другие, все остальные, казались ей не просто медлительными, а почти мертвыми, но мертвыми от скуки.

— Итак, — сказал он, — вы действительно не желаете поверить, что я буду очень несчастен без вас?..