Читаем Триумф Анжелики полностью

— Вы были искушением, — повторял он. — Я не хотел знать это, и, однако, все происходит одинаково, все повторяется. Вечная трагедия. Женщина всегда будет сбивать с пути праведного стража предначертаний и воли Господа. Мне следовало бы помнить об этом и не забывать, что Адам уступил искушению и ввергся в заблуждение.

Внезапно Анжелика почувствовала усталость. Ее руки с трудом держали тяжелый мушкет. Она не очень много тренировалась в течение года. В плечах возникла резкая боль, которая отдавалась в затылке и даже в мускулах лица, напряженных, чтобы не упустить прицел.

На мушке она держала человека в сером плаще с белым крестом на груди, словно символом мистического безумия, который медленно приближался, произнося слова, которые она считала ошибочными… и даже глупыми…

«Даже глупыми…», — подумала она, захотев закричать от горя.

Она знала его так близко, и он был совсем другим, излучающим свет и правду, не страшащимся покинуть старые пути, чтобы попытаться еще дальше проникнуть в разные аспекты забытого долга.

Где был тот, ее старый друг из Квебека, который запечатлел целомудренный поцелуй на ее губах в саду губернатора?..

Офицер, вельможа, рыцарь Мальты, который был здесь и пытался увлечь ее на гибель в перипетии религиозной и политической борьбы, в сражения и убийства, был лишь тенью, лишенной души. «Другой», фанатик-иезуит, его друг, отравил его сердце.

Она знала теперь, что он смотрел на нее другими глазами, глазами мертвого иезуита, и что против этого ей невозможно было сражаться.

Вот он снова пошел.

— Остановитесь! Остановитесь! — зарычала она. — Не приближайтесь!

Она выпрямилась, без ума от ярости, охваченная отчаянием перед фантомом своего друга-рыцаря, который подчинил себя власти другого, который отдал себя, даже не осознав этого, в сети демонической сообщницы иезуита, Амбруазины, воцарившейся на земле Канады. Он продвигался с выражением нежности на лице, тогда как она умоляла его остановиться; она выпрямилась, обезумев от боли и негодования, страшась собственного бессилия и того, что она может уступить. Она видела, как тает ее воля к сопротивлению, понимала, что ее уверенность в необходимости любой ценой защищать Вапассу начинает расшатываться. Но она осознавала, что если уступит, это будет наихудшим, это будет гибелью ее и ее детей, что она отдаст на разграбление все плоды их трудов, что она предаст Жоффрея, который вдалеке борется за них, рассчитывая на нее, что она нанесет ему удар в спину.

«Они» добились бы этого в конце концов. Послужить причиной гибели мужчины «выше других» и убить их любовь? Никогда!

И вот она выпрямилась, она была сурова в своей борьбе против новых невидимых монстров, которыми были ее слова, они должны были парализовать и усыпить, и она вскричала изменившимся голосом, который разнесся далеко над лесом и горами:

— Вы ошибаетесь! Змей не здесь!.. Он там, откуда вы пришли… Он завлек вас в ловушку… Он восторжествовал над вами, господин де Ломенье. И он вас задушит… Он вас задушит!..

Вдруг она поняла, что он может воспользоваться их диалогом, ее возбуждением, чтобы дать время солдатам окружить их, что она стоит во весь рост и может стать жертвой пули. Тогда она спряталась в убежище, прицелилась, прижав ружье к щеке так, что барельеф инкрустации впился в кожу, но она не почувствовала боли, была только ярость. «Мое оружие, не предай меня! У меня есть только ты!»

— Не двигайтесь, рыцарь. Или я стреляю.

Не слыша ее, он продолжал идти, словно не видел Анжелику, или, наоборот, видел лишь ее.

Она выстрелила.

Теперь он лежал, вытянувшись посреди равнины, и, казалось, прошли часы, а она все смотрела на бесчувственное тело, не в силах помочь.

Он был там, убитый ею друг, рыцарь Мальты, так печально оставленный всеми в час смерти, чье тело, измученное профессией воина, долгими часами молитвы, светскими обязанностями, теперь вновь обрело прежнюю изысканность и элегантность.

Наступал вечер, и в сумеречном свете, который выделял контрасты, она различила возле трупа длинную струйку крови.

Она застыла и не чувствовала боли в затекших руках и забыла, что по-прежнему находится под угрозой нападения и смерти.

Рука немого англичанина схватила ее за плечо и вернула к реальности.

Он объяснил: «Больше никого. Они укрылись в форте».

— Ночью они вернутся, — сказала она.

Он утвердительно покачал головой, что означало: увы, ночью они снова могут подвергнуться нападению. Она вспоминала, чему научила ее стычка в Катарунке: крещенные индейцы еще более опасны, чем остальные, ибо они не боятся сражаться ночью.

Она вновь обратила свое внимание на ландшафт, спокойный и все больше скрывающийся под покровом ночи.

Бриз доносил до них запах дыма.

Со стороны Вапассу ей по-прежнему была видна башенка и часть укрепления.

Если все нападающие скрылись в форте, то это означало, что началась обширная военная кампания, целью которой было захватить иностранные поселения Кеннебека и Пенобскота.

Однако, предводитель был убит, а, возможно, это был единственный офицер, руководящий операцией.