Читаем Тринити полностью

Мата Бирюк уверял, что именно им, моржам, сброс лишней крови полезен как никому — обескровленные моржи, типа, могут дольше держаться в ледяной воде. На репетициях «Спазмов» он подбивал к этой кровавой процедуре Гриншпона с Кравцом, какими-то окольными путями доказывая, что музыкантам донорство заменяет самые жестокие экзерсисы — очищает тело и свежует душу.

Не удовлетворившись намеками на стороне, Бирюк специально пришел в общежитие, чтобы вплотную и по месту призвать подшефных к завтрашнему мероприятию.

— Очень выгодное дело, скажу я вам, друзья мои, — приступил он к открытой и искусной вербовке. — Во-первых, не идти на занятия! Во-вторых, после сдачи крови всем поголовно наливают по стакану кагора! В-третьих, подают печенье к чаю и выделяют талон на обед в «девятнарике»!

— Ты что, с голоду пухнешь? — задал ему провокационный вопрос Артамонов. — Сдавать кровь по таким мелким причинам и поводам нам, общественно-полезным товарищам, совсем не к лицу.

— Дело, собственно, не в корме, — юлил и ответствовал Бирюк, — гланое помимо дня сдачи можно получить дополнительно справочку еще на один день гульбы. Чтобы поправлять здоровье, потерянное при отсосе крови.

— Будто нельзя пропустить пару дней без всяких справок, — вступил в дискуссию Реша. — Я гуляю столько, сколько надо.

— Одно дело — гулять по-волчьи, другое — отсутствовать официально, как белый человек — продолжал держать курс на сдачу Бирюк.

— Я только одного не пойму, какой смысл сдавать кровь безвозмездно в институте, если можно пойти на городскую станцию переливания и сдать тот же самый литр, но за деньги? И почему нельзя записаться в регулярные доноры и иметь сотни справок плюс реальные суммы за каждую сдачу? — очень детально пытал Бирюка Фельдман, зашедший в гости в 535-ю вместе с Матом. Похоже, его и впрямь заинтересовало завтрашнее мероприятие.

— Видишь ли, здесь только формально безвозвездно, а на самом деле очень даже возмездно, — затягивал его словно в прорубь Бирюк. — Деканат берет на крандаш всех добровольно сдавших и потом выдает денежки, но уже как бы не за кровь, а за участие в благородном комсомольском порыве. Получается очень редкий случай — и безвозмездно, и в то же время за деньги. И совесть чиста, и лишний червонец на карманные расходы.

— Ладно, считай, что уговорил, я иду, — согласился Фельдман, который и без того был всегда готов участвовать в любых мероприятиях, сулящих деньги.

— Я же говорю, очень выгодно, — оживился Бирюк, радуясь первой жертве. — Я каждый год сдаю по два-три раза. И, как видите, ничего жив-здоров!

— Куда тебе по два-три раза, ты, мля, и без того весь светишься, сказал ему Мат, перекатывавший на тумбочке чей-то курсовик. — За удилище, еп-тать, упрятать можно. Твоя шагреневая рожа, мля, словно, ну, это, ужимается от времени.

— Сам удивляюсь, желудок у меня, что ли, с фистулой? — пожал плечами Бирюк. — Ем как на убой, и хоть бы грамм привеса.

— Да, мля, лица на тебе, так сказать… э-э-э… совершенно как и не бывало, — на удивление четко и отчетливо сказал Мат, не переставая изумляться, как это люди могут не стыдясь выходить на улицу при такой худобе.

— А зачем нам лицо шире вокзальных часов? — не остался в долгу Бирюк и похлопал Мата по щеке так целенаправленно, словно долепил из глины его физиономию. — Наел, понимашь ли, ряху! Ну что, будем считать, договорились?

— Будем считать, еп-тать, — сдался Мат.

— А как думаешь ты, Мурат? — спросил Бирюк Бибилова.

— Такой обычай — отдават кому-то свой кров нэт Тбылыс.

— Послушай, генацвали… — не отставал Бирюк.

— Его кровь не годится, — заступился за горца Артамонов. — Ни с какой другой она не будет совместима по температуре. Слишком горячая.

— А ты сам-то пойдешь? — спросил Бирюк Артамонова.

— Куда от тебя денешься.

— А ты, Сергей, сподобишься? — пытал Бирюк Рудика.

— Я боюсь, — попробовал отнекаться староста. — У меня плохое предчувствие. — Было ясно, что он пошутил.

— Это, ну, так сказать, в принципе, совсем не страшно, — вмешался не спросясь Мат, да с такой наивной простотой, будто кровь у него находилась не в веняках, а исключительно в желудке.

Утром у институтской поликлиники собрались все, кто был согласен заплатить кровью за стакан вина, обеденный талон и двухдневную свободу.

Бирюк, как ветеран донорского движения, перемещался от компании к компании и настраивал народ на наплевательское отношение к большой потере крови.

— У вас комары больше за год выпивают, — приводил он самые крайние аргументы.

Наконец доноров завели внутрь лаборатории и после проб из пальца начали систематизировать по группам крови. Фельдман был единственным, у кого группа оказалась четвертой.

— Самая жадная кровь, — заметила молоденькая медсестра, — к ней можно влить любую другую группу, а она подходит только к самой себе.

— Но, я надеюсь, расценки на все группы одинаковые? — спросил Фельдман.

— Вы же сдаете безвозмездно! — возмутилась сестра.

— Это я к слову, — отвертелся Фельдман.