Читаем Тринитарное мышление и современность полностью

наверное, он ее оглушил, подумала я, отдавая ему доллары. Я снова посмотрела на диван, и тут на меня повеяло ледяным холодом и ужасом, словно пуля вонзилась в сердце и сковала тело.

- Что с Мариной? - тихо спросила я.

- Марина приказала долго жить, - сказал Петр и откинул одеяло.

Она лежала в белом махровом халате, который ей подарил Николай из Благовещенска. Руки и ноги были связаны, она лежала вниз животом, повернув голову к окну, глаза были закрыты, а около рта какие-то две капельки на простыне, последний выдох застыл на губах. Тело выглядело как брошенная одежда, - казалось, самой Марины в нем не было.

- Куда ты ее пырнул? - спросила я.

- Я ее задушил, - ответил он. Тогда я посмотрела на шею и увидела три темно-синих полосы, как от жгута или проволоки.

- Так, ну все, - сказал Петр и схватил меня одной рукой за одежду, а другой приставил нож к горлу. Я посмотрела на него - лицо как пергамент, обескровленные губы и взгляд осьминога. Сейчас он будет меня убивать. Возник даже не страх, а какой-то контакт с ледяной реальностью. От него шла дикая, первозданная Каинова энергия. Это не дух агрессии или злобы, обычный для поведения людей, дух убийства другой, он как дыхание с того света, скорее из "междусветья", как из темного и холодного туннеля. Снова раздался приказ:

- На колени, руки за спину, - он говорил тихо, твердо и хладнокровно. Там не было ненависти, он просто

313

хотел меня ликвидировать. Я снова оказалась на полу; и накинутая веревка уже впилась в мою шею, кровь резко начала приливать к голове, возникло сладковатое ощущение помутнения сознания, оно стало отключаться в буквальном смысле, все вещи мгновенно потеряли ценность, время остановилось, пространство сжалось, какая-то пропасть открылась под моими ногами, скорее, бездна внутри меня самой, словно какое-то новое измерение, войти в которое можно, только задохнувшись. Возникло смешанное чувство и страха, и интереса - что там? Но страх победил. "Я не хочу туда прыгать, мне еще рано, а меня хотят туда столкнуть". Я с силой отодвинула веревку от шеи и сказала хриплым голосом:

- Пожалей меня, не убивай, я никому ничего не скажу, у меня больная мать, Марину не вернешь, хватит смертей, у тебя же дети...

Я начала говорить без умолку, постепенно вернулся нормальный голос, было понятно, что эти моления нельзя прерывать, они продлевают мне жизнь, иначе затянется петля. Я стала говорить "жалостные" вещи, не переставая. Мне удалось встать на ноги и говорить с ним, глядя в глаза. Передо мной стояло существо какого-то иного порядка, с которым нельзя договориться, его можно только умолять. Ему явно не нравилось, что я говорю, это лишало его силы и решимости. Постепенно замученная жизнь в нем самом стала пробиваться сквозь "металлическое" лицо, а в осьминожьих глазах стало мелькать что-то человеческое. И тут я ощутила какую-то неведомую силу, которая была на моей стороне, и мои мольбы стали носить характер убеждения и гипноза.

Наконец он сказал:

- Ну хорошо, уговорила. Я тебя сейчас свяжу, ударю бутылкой по голове, пойдем, возьмем ее из холодильника, ты, как сможешь, доползешь до телефона, вызовешь милицию, а когда они придут, скажешь, что были какие-то мужики в масках и ты ничего не помнишь.

314

Я снова приступила к мольбам. Но тут во мне самой что-то дрогнуло, возникло отвращение и к нему, и к себе самой, что я так унизительно борюсь за свою жизнь, умоляю какую-то срамную тварь с интеллектом ящерицы и повадками анаконды, которая ничего не может, только убить.

Тогда я не знала, что он болен, что какая-то женщина, когда он работал еще в милиции, обрызгала его удушающим газом и написала бритвой на его лбу слово "мент", после чего он, в страхе за свою семью, сбежал из Москвы, наглотавшись таблеток; что он состоял на учете в психдиспансере, - все это я узнала потом, когда велось следствие. А пока я стояла и умоляла его не убивать меня, взывая, как говорят, к милости.

- Я не хотел ее убивать, так получилось, слово за слово, - вдруг проговорил он и схватился за голову. Но потом, как бы очнувшись, сказал:

- Так, приказываю, возьми на кухне тряпку, принеси сюда и сотри отпечатки пальцев с этого ножа, - он протянул мне наш кухонный нож с красной ручкой, я только тогда узнала его.

Когда я это проделала, он приказал поставить нож на место. Затем стал укладывать в свою сумку видеомагнитофон и радиотелефон, который Игорь подарил Марине.

- Найди мне большую сумку, - сказал Петр, подойдя к телевизору, я возьму его с собой.

Я на дрожащих ногах полезла на антресоли, но такой большой сумки, чтобы в нее уместился телевизор, я не нашла. Петр все время стоял рядом.

- Ну ладно, пусть остается, - сказал он, и стал стирать отпечатки пальцев с корпуса телевизора, за который брался руками. Потом он мне сказал, что я должна говорить в милиции, попросил надеть свитер с высоким воротником, запудрить на шее проступившую от веревки красноватую полосу (он не предполагал, что через несколько часов она превратится в бордовую и никакая пудра ее не

315