Читаем Тринитарное мышление и современность полностью

Одна из причин победы большевистской революции заключалась в том, что это была победа жесткой, узкой доктрины над первобытным хаосом зарождающегося плюралистического, а значит, открытого общества начала XX века. Это был действительно хаос - хаос идей, представлений, культурных и духовных тенденций, именно хаос, то есть некоторое беспорядочное смешение и неупорядоченное движение, так как страна только начала освобождаться от жесткой самодержавной доктрины. Конечно, изнутри этого хаоса трудно было разглядеть его позитивный смысл. У большинства людей отсутствует историософское видение, способность взглянуть на события с высоты птичьего полета, а есть только ужас от того, что хаос может все смести на своем пути. Таких людей оказалось немало. Результат - победа жесткой, узкой доктрины, логически обоснованной, исключающей открытые вопросы. Именно поэтому более других пострадала интеллигенция, ибо открытые вопросы являются предметом ее внимания.

По существу, это была победа узкой, логически замкнутой доктрины, избавляющей от необходимости личной ответственности каждого человека в решении вопроса, в чем смысл жизни. Все стало яснее ясного. Смысл жизни в том, чтобы построить "наш новый мир", в котором "кто был ничем, тот станет всем". И никаких вопросов -зачем, почему, никаких вопросов, в ответ на которые нельзя отдать конкретное распоряжение, никаких вопросов, ответ на которые может быть неоднозначным по своей сути.

145

Доктрина была настолько узкой, что у большевистской партии не нашлось достаточно вразумительной программы, кроме необходимости завоевания власти. Не потому ли на протяжении истории у партии не раз возникала необходимость менять курс в соответствии с существующей ситуацией, не потому ли в нашем законодательстве не существовало определения, что такое "антисоветский"? Определение "советский", означающее того, кто железной рукой держит власть и устанавливает порядок, как-то не состыковывалось с не умершим еще гуманистическим романтическим пафосом. Налицо было несоответствие, как у "старых большевиков": воля - чистая, а дела грязные.

Узость доктрины вызвала строгую необходимость отмежеваться от всего остального мира, не оставляя при этом надежды в дальнейшем, окрепнув, переделать весь мир на свой лад (лозунг о мировой пролетарской революции).

Так родился дух советской агрессивности. И когда внешняя угроза перестала существовать после победы над интервентами и Белой гвардией, дух агрессивности потребовал себе пищи, и тогда появилась угроза внутренняя - контрреволюция, а затем и незримая - враги народа. Врагами народа мог быть кто угодно, а в дальнейшем, наверное, и что угодно - интеллигенция, военные, евреи, врачи, нацмены (представители любой национальности) - все и вс?, к чему можно было предъявить обвинение по существовавшей в уголовном кодексе СССР статье об антисоветской агитации и пропаганде, при отсутствии определения, что такое "антисоветский". Образ врага - это своего рода утешение, спасение от черной бездны, в которую все рушится и нет виновного. Эта ситуация очень напоминает Средние века, когда царила жестокость по отношению друг к другу и в то же время люди мечтали о "граде Божьем".

Советская агрессивность была всегда направлена в обе стороны - вовне и вовнутрь. Было одно исключение, когда недоверчивый Сталин поверил Гитлеру в 1939 году, признав, вероятно, что-то родственное в агрессивности

146

узкой, суперзамкнутой доктрины фашизма. А так, на протяжении всей советской истории у нас были большие и малые враги, среди них периодически оказывались и бывшие друзья. Эта агрессивность постоянно поддерживалась гонкой вооружения и идеологическим воспитанием, которое покоилось на трех китах - неоспоримых преимуществах нашей жизни вплоть до чистого вымысла, намеренном сгущении красок, вплоть до искажения событий, касающихся всякой иной жизни, а также шпиономании. Такое селекционное воспитание не могло не дать плодов: для многих советских людей агрессивность стала формой мироощущения - агрессивность в личных отношениях, во всяких второстепенных человеческих контактах, в творчестве, в способе думать.

Дух агрессивности породил не менее значительный для нашей жизни дух репрессивности. Репрессии в нашей стране приняли форму упреждающего удара - пресекать гораздо суровее, чем требовала сама существующая причина, пресекать по одному только подозрению о возможности существования причины. Особенно четко просматривается это в двух областях нашей жизни - в медицине и в воспитании. В нашей медицине глубоко укоренились шоковые методы лечения особенно это видно на примере психиатрии и онкологии: инсулиновые шоки, химиотерапия, хирур- гия, облучение - все это более популярно, чем терапия щадящая, связанная с продолжительным уходом. Или другой пример: попробуйте заикнуться о том, что аппендицит нужно лечить, а не вырезать. У большинства наших врачей четко выработанный стереотип: единственный способ лечения аппендицита хирургическое вмешательство. А ведь это вещь не невинная.