Читаем Трикстер полностью

Её глаза снова были прикованы к моим — птичьи глаза, только без эмоций, без той сердечности мужчины-видящего, что я видел на снегу. Я видел ту сердечность даже на лице видящего-террориста. А в глазах этой старой видящей я видел её отсутствие.

— Уже недолго, брат, — сказала она, гладя мой лоб похожей на когти рукой.

Я знал, что её слова должны были успокоить, а не служить угрозой.

Они меня не успокоили.

Я наблюдал, как она смотрит на меня. Наблюдал, как она изучает меня словно животное, с таким же интересом, с каким она поглядывала на машины, выводившие показатели того, как она меня убивала. Я подумал, что к тому моменту она про меня забыла. Для неё я был уже мёртв.

Затем, склонив голову, старуха сделала жест рукой и улыбнулась той улыбкой, которая делала её похожей на смесь бабушки и аллигатора.

— Думай об этом так, будто тебя освободили для нового задания, — спокойно сказала она, дотрагиваясь до моей головы и поглядывая на свои машины. — Думай об этом, как о последнем подарке Братству, что любит тебя. Покинь эту жизнь, зная, что ты поистине отдал всё, что у тебя было, брат Куэй, ради нашего прославленного дела… и что мы ждём тебя в твоей следующей жизни, в твоём следующем путешествии.

Я силился заговорить.

Я хотел заговорить.

Но уже не мог.

Я мог лишь смотреть на неё, чувствуя, как умираю.

Она, прищурившись, смотрела на какие-то показания прибора, которые я не мог видеть, хотя своим светом ощущал некоторые части.

— Твой aleimi очень красив, брат… как и твоё тело. Я не могу не сделать тебе комплимент. Наш слуга найдёт тебе хорошее применение, уверяю тебя.

Забормотав себе под нос, она кисло добавила:

— …при условии, что он не убьёт это так же быстро, как предыдущее.

Я подозревал, что не должен был услышать последнюю часть.

Но я услышал это, отделяясь.

Мой разум серел, уходя назад, отстраняясь в бескрайнюю бездну.

Я боролся. Я боролся так сильно, как только мог, кричал…

Как и с оковами, это ничего не дало. Вообще никакого результата.

Мои крики ни до кого не донеслись, ибо не было никого, кого я любил бы… никого, кто любил бы меня. Они звучали лишь во тьме моего разума, в холодных пространствах Барьера, безмолвные в моих последних хриплых вдохах. Перед моими глазами замелькали образы.

Веки сделались слишком тяжёлыми, чтобы держать их открытыми, и те образы стали отчётливее.

Серебристая пирамида, вращающаяся во тьме.

Я видел там существ, привязанных к той пирамиде металлическими цепями и кричавших.

Я увидел среди них себя. Я видел, что тоже кричу.

Затем тот образ разорвался на куски, как дым, развеянный ветром…

Его место заняли пульсирующие, светящиеся зелёные глаза.

Плачущий младенец.

Териан с лисьим лицом, оберегающе держащий в руках свёрток.

«Я люблю тебя, Реви’, — прошептал он. — Я люблю тебя».

Я видел там женщину, держащуюся за своё сердце и пытающуюся дотянуться до меня. Я видел сероглазого Балидора, его глаза и тело были полны света, и он звал меня по имени…

Но я отвернулся.

Я увидел их и отвернулся.

Тьма окружила меня, оставив в одиночестве.

Умиротворения не было.

Даже здесь умиротворение было ложью.

По правде говоря, я вообще ничего не почувствовал.

Глава 24. Тьма и свет

Учреждение генетических исследований #2910JS-88

Работный лагерь Парват Шикхар

Королевство Сикким, Северная Индия

26 марта 1979 года

Он сел на краю койки, зевая.

Он не припоминал, чтобы когда-нибудь так уставал.

Подумав об этом, он понял, что это неправда.

Он и раньше так уставал.

Он всегда был таким уставшим, когда перерождался обратно в мир.

Он просто забыл.

Он оглядел голые серебристо-зелёные стены, пол и потолок лаборатории, улыбаясь, когда в его разум и воспоминания всерьёз начало возвращаться ощущение абсолютной знакомости.

Он знал, что это хороший знак.

Это означало, что он снова превратился в разумное подобие целостного существа. Это означало, что он снова был самим собой. Он был, по крайней мере, какой-то формой своего лучшего «я» — того «я», которое объединяло его с его любимой Тарианой и с самим собой.

На самом деле, сложно было думать об этом в гендерных терминах или в отношении того, кто из них в данный момент доминировал сильнее.

Гораздо проще думать о себе как о Териане, а не как о любой из её/его двух составных частей или даже о каком-то местоимении, которое объединило бы их вместе.

Прямо сейчас Териан был мужчиной.

Он улыбнулся этой мысли, затем улыбнулся ещё раз, оглядывая лабораторию.

Ему здесь нравилось. Это место было знакомым и успокаивало, несмотря на несколько омерзительный декор.

В какой-то странной манере это было домом.

Исходной точкой. Сюда он снова и снова возвращался.

Это было место его рождения… каждого рождения, что он испытывал.