Читаем Трикстер полностью

Затем так же быстро ощутил, как мои челюсти сжались.

И всё же я не колебался.

— Принято, Центр, — сказал я в ответ.

— Вы нашли ценную цель, которую преследовали силы безопасности. Не убивайте его, — голос стал откровенно предупреждающим. — Он является резидентом лабораторий в лагерях. Пожалуйста, верните его в то место как можно скорее. Живым, — повторил голос. — Пожалуйста, подтвердите, что понимаете.

В тот раз я пытался ответить, но не смог.

— Это ценная цель, — повторил голос. — У вас есть приказ не убивать. Повторяю. Это сценарий без убийств. Приведите его живым. Подтвердите получение, агент.

И снова я обнаружил, что не могу говорить.

Я не мог оторвать глаз от провидца, съёжившегося у внешней стороны забора.

— Вы меня поняли, агент? — сказал Центр в моей гарнитуре. — Не убивайте мужчину, который у вас на прицеле. Он ценный сотрудник. Игнорируйте любое нестабильное поведение, только проследите, чтобы он не представлял опасности для себя и других. В настоящее время он страдает от болезни, которая проявляется как форма психической нестабильности. Маловероятно, что он нападёт на вас, но если он это сделает, просто усмирите его и приведите сюда. Ещё раз, пожалуйста, подтвердите.

Я кивнул.

Снова кивнув, я заставил себя послать сигнал подтверждения.

— Понял, — сказал я. — Принято. Приказ «Не убивать». Захватить и вернуть на базу.

— Хорошо, — в женском голосе звучало откровенное облегчение. — Спасибо вам, агент Куэй. Он не должен доставить вам никаких хлопот. Обычно он не склонен к насилию.

Я кивнул, но не ответил ей словами. Я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, с кем разговариваю, но об этом я тоже не спрашивал.

Я знал, что за нами наблюдают.

Я знал это, и даже после того, как услышал щелчок у себя в ухе, сообщавший о разрыве соединения, я знал, что за нами по-прежнему наблюдают.

Почему? Неужели они действительно думали, что я могу убить его?

Я всё ещё силился оправиться от шока в моём свете и обдумать полученные инструкции…

…когда мужчина-видящий, стоявший у забора, повернулся и уставился прямо на меня.

Я почувствовал, как что-то в моей груди резко расслабилось.

Я не знал этого лица.

Я никогда не видел его раньше.

Чем дольше я смотрел, тем сильнее укреплялось моё спокойствие. Я не знал это тело. Я не знал это лицо. Я ничего из этого не узнавал. Я бы поклялся, что никогда в жизни не видел этого мужчину прежде.

Как только эта мысль отложилась в сознании, я почувствовал, что снова могу дышать.

Как только я начал дышать, думать и смотреть на лицо этого незнакомца, я почувствовал себя глупо.

Как я мог так отреагировать на него? С первого взгляда я бы понял, что не знаю его. Я знал это, глядя на него даже издалека, но каким-то образом мой свет запутался, чувствуя эти сложные структуры в его свете.

Очевидно, что подобные структуры могли существовать не только у одного видящего.

Само собой, не только один видящий обладал такими структурами.

Теперь, когда реальность смотрела мне в лицо, я чувствовал скорее смущение, нежели что-либо ещё. Облегчение, которое я ощутил, когда впервые увидел его черты, также оставалось ощутимым.

Ну… поначалу.

Пока я продолжал смотреть на это узкое, похожее на волчье лицо, а он продолжал смотреть на меня, в моем aleimi снова промелькнуло замешательство.

Я определённо не знал точных черт этого лица.

Однако я знал улыбку, которая озарила эти лисьи черты. Я узнавал янтарные глаза, и не только из-за их цвета.

Я видел то, что скрывалось за ними.

Каким-то образом.

Более того, даже если я не знал пропорций тела, я знал странно чувственную манеру держаться, то, как свет видящего обвивался вокруг его формы, почти как будто напоминая самому себе, что он существовал. То, как он попробовал на вкус мой свет, я тоже знал. Он мерцал вокруг меня стремительными, странно искрящимися прикосновениями, и каждый завиток был наполнен интенсивностью, которая заставляла меня вздрагивать, хоть это и притягивало меня ближе к нему.

Конечно, были и различия.

Заряд в этом свете несколько ослаб.

В результате цвета слегка потускнели, прикосновения стали скорее прощупывающими, чем откровенно притягивающими, скорее убедительными, чем требовательными. Это странное, неуправляемое, выходящее из-под контроля чувство тоже уменьшилось — тот восходящий и нисходящий заряд, который, казалось, затягивал в каждое его настроение и колебания всех, кто находился рядом с ним, как воронка или, возможно, магнит.

Но этот свет…

Боги, его свет.

От его света мне было почти невозможно дышать.

Я чувствовал, как мой aleimi всё сильнее и сильнее реагирует на это, вспыхивая почти ожесточёнными приливами жара. Какая-то часть меня впитывала это, как умирающий от жажды пьёт воду.

Я так сильно хотел этот свет.

Глядя на это незнакомое лицо, я поразился, как сильно я лгал самому себе. В течение нескольких месяцев я лгал самому себе. С самого Манауса я лгал самому себе.

Я скучал по этому свету.

Я так сильно скучал по нему, что почти не спал с той последней ночи, что провёл с ним.

Сейчас мой разум уносился туда, как будто тот магнетический свет до сих пор тянул меня назад во времени.