Читаем Триединство полностью

С ними явился и заморенный экстрасенс, который «прощупал» машины и сказал, что ничего опасного и вредоносного не чувствует. Военгруппа слегка расслабилась. Слегка, потому что этот единственный на весь город человек со сверхъестественными способностями мог учуять только «глобальную» опасность, например, ядерную боеголовку или бочку с водорастворимым ядом. Пистолет или артефакт, несущий зло, направленное на одного-двух человек, он не видел. После «прощупывания» экстрасенс позеленел, Штырик помог дойти ему до стола и бережно усадил на стул.

Цивилизованно и вежливо местные жители забыли об инциденте с фурой (конечно же, ненадолго), и попросили чужаков выйти из машин «для знакомства».

Их оказалось тринадцать. Шестеро мужчин, три женщины, мальчик и девочка лет семи-восьми и двое младенцев, закутанных в одеяла. Самых младших матери с волнением прижимали к груди.

Но в городе жило мирное, неагрессивное общество, которое всего лишь хотело обезопасить свой дом и могло дать сдачи в случае чего. Так что доброжелательным гостям, а тем более детям, здесь ничего не грозило. Когда все чужаки оказались выстроены в ряд, экстрасенс тяжело вздохнул, с трудом поднялся со стула и со всей ответственностью продолжил исполнять свои обязанности. Над каждым гостем, включая младенцев, поводил руками, а потом, когда из носа хлынула кровь, прижал к лицу тряпку и гнусаво заявил, что не чувствует среди них магов. Бойцы повеселели ещё больше, заботливо поддержали шатающегося экстрасенса и отвели к одной из своих машин. Егор проводил бедолагу, который будет теперь восстанавливаться не меньше недели, сочувствующим взглядом.

* * *

Дома его ждал скандал. Соседка с первого этажа, сорокалетняя развязная вдовушка, скандалила с Любой. Хрупкая, не умеющая повышать голос жена ёжилась, куталась в старый, не по размеру большой пуховик и словно бы оправдывалась. А соседка, крупная, с огромным животом и толстыми ногами, не видя отпор, распалялась ещё больше. Другие жители дома периодически выглядывали из окон, а увидев, кто именно скандалит, вели себя по-разному: мужчины недовольно морщились и исчезали в квартирах, женщины поудобней устраивались у подоконника, чтобы насладиться зрелищем. Вмешиваться не спешил никто — вдова жила с двадцатилетним сыном не слишком лёгкого характера, и связываться с ним было себе дороже.

Егор, как и большинство мужчин, скандалы терпеть не мог и в женские разборки предпочитал не вмешиваться. Но он прекрасно знал Любу — его жена совершенно не умела отстаивать себя. Более-менее она могла проявить характер, только если задевали Кешу, но не в случае такого активного наступления врага.

Кеша, к слову, тоже был здесь: выглядывал из-за едва приоткрытой двери подъезда, только испуганные глаза поблескивали.

— И чтобы ни тебя, ни твоего выродка я возле своей двери не видела, поняла, шлюха?!

Это стало последней каплей. В одном предложении бабёнка оскорбила всю его семью, а подобного Егор делать не позволял никому.

— В чём дело, Нина?

Соседка подавилась следующей фразой и резко обернулась. Егор невозмутимо наблюдал, как злоба, перекосившая круглое лицо, стремительно превращается в кокетство.

— Ах, Егорушка, ты меня напугал, — сладким голосом пропела женщина. — Так подкрадываться мало кто умеет. Всё-таки ты настоящий…

— Я спрашиваю, в чём причина подобных высказываний в отношении Любы и Кеши.

— Ой, да глупости, не стоит даже говорить, — замахала руками Нина. — Сыночек твой сбега́л с лестницы и обернул ведро, которое я собиралась свиньям занести. Вся лестница в помоях, кормить сегодня скотину нечем. Вот я и предлагаю Любке решить всё полюбовно.

— Кеша, иди сюда.

Сын неохотно покинул укрытие, подошёл к матери, взял за руку. Люба голову так и не подняла.

Свиней держали многие, за каждой жилой квартирой была закреплена вторая, «хозяйственная». Люди жили в трёх девятиэтажках, и ещё три использовали как склады, сараи и даже огороды — свободной земли Вырай оставил совсем немного.

— Давно?

— Что давно? — Захлопала короткими выцветшими ресницами Нина.

— Давно ведро опрокинул?

— Минут двадцать назад, — еле слышно ответила жена, покрепче прижимая к себе сына.

— В подъезде темно. Я утром шёл на дежурство, ведро уже стояло. Сам об него чуть не споткнулся. А сейчас обед. Так что, Нина, ты бы сама не разбрасывалась имуществом.

Выражение приветливости сползло с лица, вдовушка перестала заигрывать и снова пошла в атаку:

— Надо под ноги смотреть! Все ходили, никто не влез, только у Кешки вечно глаза на лоб, несётся, ничего вокруг не видит!

Егор красноречиво переложил дробовик из руки в руку. Нина заткнулась.

— Через час придёшь, мы тебе гороха отсыпем. Поросёнку на сегодня, в счёт разлитых помоев. Идёмте.

Последнее слово предназначалось семье. Люба и Кеша покорно пошли к подъезду.

— Эй, а лестницу мыть кто будет? Донеслось из какого-то окна сверху. — И так в подъезде вонища стоит, а теперь вообще не зайти будет!

Егор притормозил, обернулся и спокойно сказал, глядя на соседку: