— Любой ядрёной гадостью. Уксусом, спиртом, ацетоном и так далее. — Макс перешёл к растиранию лодыжек. — Или водой на лицо побрызгай. Хотя, знаешь, забудь. Судя по изменившемуся дыханию и напряжению мышц шеи, наш вдовец пришёл в себя.

Славка сел напротив Дэвида, тронул его за плечо и сказал на английском:

— Глаза открой.

Тюремщик, превратившийся в пленника, притворяться перестал и громко заорал:

— Помоги-и-ите!

Слава дёрнулся и торопливо закрыл ему рот ладонью. Дэвид отклонился, снова попытался крикнуть, но Максим натужным рывком поднялся, схватил со стола чёрную от грязи тряпку и затолкал её в открытый рот. И тут же, морщась от боли, вернулся на пол.

— Ну что, допрыгался? — удовлетворённо спросил Славка. — Выбирай: или мы убираем кляп, вежливо беседуем и расстаёмся хорошими друзьями, или ты продолжаешь вести себя, как дубина, и твоя жизнь закончится прямо здесь и сейчас.

Взглядом Дэвида можно было зажечь небольшой костёр.

— Ну, как хочешь, — вздохнул Слава, переглянулся с Максимом и снял с пояса нож.

Дэвид обеспокоенно завозился и несколько раз быстро кивнул.

— Окей, молодец. Хороший мальчик.

— Вы! — зашипел американец, едва тряпка снова оказалась на столе. Голос повышать он больше не пробовал. — Вы убили Джозефа! Вы, русские, самые страшные твари на Земле!

— Да как же вы меня достали за эти дни! — взорвался Максим. Проникся даже Слава, который очень редко, да фактически никогда, не видел бывшего учителя в таком гневе. Он успокаивающе положил руку на плечо Максима, но тот резко её сбросил. — Во-первых, мы не русские, а белорусы! Во-вторых, вы напали на нас первыми, и неважно, что Марина ударила заранее: она не делает подобное просто так! И в-третьих, ты сам, лично, пристрелил свою жену, или кто он там тебе, ты понял меня, чмо недотраханое?

Последние два слова он выкрикнул по-русски, не найдя аналогов на английском. Славка нервно гыгыкнул, так как подобные выражения Бондаренко вообще никогда не употреблял, и Слава до этого момента даже не был уверен, что они есть в лексиконе друга.

В дверь настойчиво забарабанили, и Максим резко захлопнул рот. Слава прижал нож к шее пленника и погрозил пальцем.

— Дэвид, приятель, у тебя всё в порядке? Мы слышали крики.

Слава пнул американца ногой. Тот вздрогнул и медленно, растягивая слова, ответил:

— Всё хорошо, мистер Амброкс.

Максим ткнул пальцем себя в грудь и широко открыл рот.

— Это… Это мой гость кричал.

— А, тот бешеный русский? — Максим закатил глаза, Славка удручённо покачал головой. — Я слышал, что ты взял его на поруки до завтра. И правильно. Зло должно быть наказано. Ну, не буду мешать, отдыхай.

— Ну что, зайчик. Отдохнём? — широко улыбнулся Слава.

— Я передумал. Убейте меня. Не хочу без Джозефа. И ты прав, русский, я сам на спусковой крючок нажал, Господь руку не отвёл. Значит, и правду говорят, что таким, как мы, счастье не предназначено.

И Дэвид неожиданно заплакал.

— Эм, ну… — растерялся Слава. — Э-э-э… — и резко перешёл на русский: — Андреич! Чё делать?!

— Не знаю я! Ну, представь, что это девушка, которая любимого человека потеряла.

— Может, мне его ещё обнять и по голове погладить? Тьфу, срамота!

— В конце концов, он просто человек. Судя по тому, как убивается, и правда любил жену-мужа. Так что давай, успокаивай. Я не могу, мне до сих пор прибить его хочется, как и всех остальных «представителей муниципалитета», с которыми общаться довелось.

Слава скривился, словно у него заболели все зубы разом, сел поближе к Дэвиду, протянул руки, чтобы обнять за плечи, вздрогнул и резко их убрал за спину.

— Слышь, мужик, ты это… Мы тебе сочувствуем, правда. Любимую, то есть, любимого, ой, бля, короче, вот это вот самое терять тяжело. Мы не звери. Но и ты пойми. Вы сами виноваты. Мы вас трогали? Нет. А вы… Вот я тебе клянусь — если расскажешь всё, что мы хотим знать, оставим в живых. И даже, ты слышь? — Слава пихнул Дэвида в бок. — Слышь? Я тебе оставлю баксов вагон, — он пошарил в кармане и достал пачку долларов, — у меня с собой тысяч семь. Или даже восемь, взял, сколько влезло в шмотку. Так вот, я тебе оставлю, а ты где-нибудь в живописном месте памятник своему Джо поставишь. Или, не знаю, откроешь школу танцев его имени. Или бар, для ваших.

Дэвид всхлипнул и поднял голову. Слава растянул губы в улыбке, которая, правда, получилась похожей на оскал боли.

— В общем так, сержант, — сказал Максим. — Что бы вы о нас не думали, мы мирные люди. И тебе ничего не грозит, если согласишься сотрудничать. Клянусь Выраем. То есть, Чистилищем.

Глава 12

Приреченцы не спали всю ночь. Сначала они долго «беседовали» с Дэвидом, потом Слава оседлал квадроцикл и укатил по делам: теперь на его пропуске красовалась подпись нового работодателя, и он мог свободно перемещаться по Манхэттену. А Максим остался за этим «работодателем» следить, чтобы тот не смог позвать на помощь или освободиться самостоятельно.