Читаем Трибунал для Героев полностью

Судьбы многих Героев просто невероятно удивительны. Ни в одном детективе не придумаешь такого, чтобы Герой Советского Союза стал вождем индейцев, как это было с Иваном Доценко или боевиком УПА, как Иван Килюшик; чтобы простой рядовой боец в перерыве между двумя судимостями совершил героический подвиг (Иван Кондратец); чтобы два не знакомых друг с другом Героя Советского Союза, два воздушных аса С. Щиров и М. Косса, оба уроженцы Запорожья, решили после войны, практически в одно и то же время, улететь из СССР в Турцию, хотя, как выяснилось, берег турецкий ни тому, ни другому вовсе был не нужен…

Известный русский юрист А.Ф. Кони справедливо и точно подметил в свое время, что приговор суда — памятник эпохе. Это действительно так.

Дела, извлеченные из военно-судебных архивов, дают уникальную возможность реконструировать многие эпизоды героической истории нашей Родины, восстановить важные детали, недостающие звенья, по новому понять и оценить причины военных неудач и масштабность человеческих трагедий, истоки героизма защитников Отечества и глубину нравственного падения трусов и предателей.

Следует сказать, что проблема соотношения несоотносимого — подвига и преступления — ранее практически не исследовалась в нашей литературе. Пожалуй, лишь у упомянутого ранее писателя А. Крона, написавшего правдивую книгу о своем друге, известном подводнике А. Маринеско, которому мы тоже посвятили отдельную главу, можно встретить рассуждения на эту тему.

Крон, в частности, считает, что преступление зачастую взвешивается гораздо тщательнее, чем подвиг; судьба преступника, как правило, решается судом, судьба героя — административным усмотрением. После изучения сотен архивных дел, мне трудно согласиться с утверждением о «тщательном взвешивании». Судьбы Героев зачастую решались одним росчерком пера. И то обстоятельство, что до совершения «преступления» эти люди проявили себя геройски и были удостоены высшей степени отличия за выдающиеся заслуги перед государством, практически никогда не учитывалось судьями при вынесении приговоров. В большинстве таких вердиктов отсутствуют даже упоминания об этом. В то же время с нижеследующими рассуждениями А. Крона автор, с учетом сделанной оговорки, в основном согласен:

«У слова «подвиг» есть слово-антипод. Это слово — «преступление». Совершить преступление — это значит пренебречь в личных интересах интересами других людей, интересами родины, общества, человечества. Исстари повелось, что оценку преступным действиям дает суд. В различные эпохи, в разных странах суд вершится различно, различны и задачи суда — между судьей, за полчаса осуждающим мелкого воришку, и Нюрнбергским международным трибуналом, осудившим не только главных военных преступников, развязавших бесчеловечную войну, но и бесчеловечную сущность фашизма, существует гигантская разница. Но во всех судах, начиная с древних времен, есть нечто общее: взвешиваются показания свидетелей и вещественные доказательства, выслушиваются показания обвиняемого, решение выносится с учетом личности и прошлой жизни, смягчающих или отягчающих обстоятельств.

С подвигом дело обстоит иначе. Хотя большинство преступлений делается тайно, а героический поступок таить незачем, количество безымянных подвигов огромно. Даже в тех случаях, когда общество заинтересовано в поощрении героя, «следствие» до предела упрощено, а вердикт выносится чисто административным путем. Правила, предписывающие средствам массовой информации весьма осторожно высказываться по нерешенным судебным делам, на подвиги не распространяются. Бывает, что информация недостаточна или не соответствует стихийно складывающемуся общественному мнению. Тогда рождается легенда. Когда легенда касается событий, сохранившихся лишь в памяти поколений и не оставивших зримых следов, она с трудом поддается суду истории. Иное дело — события сравнительно недавнего прошлого. Для здоровья общества необходимо, чтоб все общественные приговоры, осуждающие или прославляющие реально существовавших людей, соответствовали фактам и давали объективную оценку поступков и побуждений, попросту говоря — были справедливыми. Суд истории нередко поправляет суждения современников. Иногда на это уходят десятилетия… Суд истории не самый скорый, но самый справедливый, и время зачастую работает не во вред, а на пользу истине. Печально, что все меньше остается живых свидетелей подвига, но в установлении исторической дистанции есть и хорошая сторона. Временная (или пространственная) приближенность к событию или человеку нередко искажает наши представления; сколько раз мы убеждались, что, рассматривая со слишком близкого расстояния, мы теряем перспективу, нам застилают глаза соображения хотя и существенные, но сиюминутные, преходящие, и нужен какой-то срок, чтобы отделить главное от второстепенного и увидеть явление в его подлинных масштабах».[10]