— Потом они купили датского дога, — продолжает Порта, не обращая ни малейшего внимания на капитана. — Он понравился им из-за своей невероятной глупости.

Ночью ветер утихает, и в тундре воцаряется невероятная тишина. Холод ударяет нас с силой танка, высасывая из наших тел все тепло до капельки.

«КРАСНЫЙ АНГЕЛ»

— Настоящий министр! — кричит вожак коммунистов Вольфганг, толкая Хиртзифера, бывшего министра внутренних дел, только что доставленного под конвоем в концлагерь Эстервеген.

— Если этот бюрократ завтра утрам будет стоять на ногах, — говорит шарфюрер СС Шрамм, — я лично вами займусь!

Вольфганг смотрит на него и сардонически улыбается.

— Мы о нем как следует позаботимся, — злобно обещает он.

Эсэсовец так сильно толкает Хиртзифера, что тот, отлетев, сбивает с ног двух людей возле коек. Те поднимаются на ноги и набрасываются на него.

— Это ты. паршивый социал-демократ, давал нашим голодным женам две чашки в награду за рождение двенадцатого ребенка!

Окружившие Хиртзифера заключенные рычат. Даже с лиц эсэсовцев исчезли улыбки.

— Товарищи, вы забыли, что они получали еще и двести марок, — мямлит он.

— Дерьмо! Ты вычитал их из пособий по безработице! — кричит похожий на мышь заключенный на дальнем конце стола.

— И прогонял нас пинками, когда мы хотели увеличения детских пособий! — рычит эсэсовец Кратц, стукнув прикладом винтовки о пол.

— Твои паршивые двести марок — вот и все, что мы получали, яростно кричит один из заключенных, — а потом могли умирать с голоду. Но теперь ты там, где тебе и место; почувствуешь, каково это — голодать!

— Дай ему хорошего пинка в пах, — предлагает один из эсэсовцев, хлопнув «Мышь» по плечу.

За Хиртзифера принимаются ночью. Бьют руками и ногами. Возят лицом по унитазу. Это повторяется из ночи в ночь. Когда жена приезжает за ним в большом «мерседесе», его приходится выносить.

Охранники и заключенные в ярости. Им в руки попался бюрократ, а теперь его освобождают.

Через несколько дней появляются гестаповцы, забирают троих эсэсовцев и одиннадцать заключенных. Их приговаривают к расстрелу за грубое обращение с заключенным Хиртзифером.

— Если эти паршивые немцы придут в Сосновку, мы проломим им головы, — кричит Михаил, со свистом размахивая в воздухе казачьей шашкой. — Если б я не попал под этот чертов поезд, не лишился ступни, то уже перестрелял бы тысячи фашистских свиней!

— Немцы не стоят оленьего дерьма! — презрительно кричит Коля, запуская подгнившей картофелиной в стену. Он еще не достиг призывного возраста, но уже два года проработал на руднике. Его левая нога не сгибается. Он стал калекой в прошлом году: взрыв произошел слишком рано. «Неосторожность», — к такому выводу пришла проверочная комиссия НКВД. Его отца убило тем же взрывом. Останки вынесли на брезенте. Уезжая, оперуполномоченные НКВД забрали инженера и двух взрывников. Те больше не вернулись.