Читаем Трясина полностью

Следовало что-то делать, чтобы не поддаться ужасу, который копошился в глубине его сознания. Убийца не мог далеко уйти. Сперва Вадим собрался пройтись по квартире в надежде, что кто-то здесь скрывается, но какой-то смутный инстинкт подсказал, к чему это может привести. «Сволочи! – молча выругался он. Жар гнева опалил его лицо, ярость стучала в висках. – Меня, как младенца, обвели вокруг пальца…» Вадим винил себя в смерти женщины, к которой испытывал определенные чувства, женщины, которую собирался защищать.

Он возвратился к выходу. Рассудок отказывался что-либо соображать. Но что-то предпринимать надо. Он покинул квартиру, бросился вниз по лестнице, выбежал на улицу, к машине, чтобы взять из бардачка пистолет и связаться по рации с Жаном.

Прежде, чем открыть дверцу машины, осмотрелся по сторонам – Васина не было видно. Наконец потянул на себя ручку. Что-то ослепительное вспыхнуло у него перед глазами. В следующий миг раздался взрыв и волной отбросило его на несколько метров. Сперва появилось ощущение, что голова раскололась. Потом наступила глухая темнота.

16

Когда Полина вместе с Кассандрой ушли под своды замка, луна висела над островком очень низко, и по болотам тянулась длинная серебристая полоса. Бородачи, как бывалые заговорщики, переглянулись и пропустили еще по одной стопке. Разговор невольно коснулся заметки «Беглый покойник… блуждает по городу». Игнат забрасывал чародея вопросами, не переставая восхищаться его талантом, а тот охотно отвечал, не скрывая своего возбуждения. Так продолжалось с полчаса, пока Игнат окончательно не уяснил себе, что произошло на самом деле.

Подпирая ладонью раскрасневшееся лицо, он спросил:

– Тебя можно поздравить с победой?

– Это наша общая победа. Мы заполучили то, что желали, но разве мог я предвидеть, что возникнут такие последствия. Мы привлекли к персоне нашего гостя внимание не только общественности, но и криминальной шайки, в которой вращался Рэм. И теперь никто не поверит, что это не он, а Мидас.

– То есть совершенно другой человек?

– И как же быть?

– В конце концов дело сделано и придется плыть по течению. Оно, конечно, будет бурным, мятежным, подчас непредсказуемым, но нам не привыкать к превратностям судьбы.

–Он сейчас спит?

– После гипнотического сеанса и снотворного он будет в отключке не менее двух дней.

– Что ж, пусть он набирается сил, а я готов послушать обещанную сказку.

– Расскажу, но с одним условием.

– Слушаю.

– Концовку придется досказать тебе. Принимаешь?

– Не знаю… – дернул плечами Игнат.

– Тогда, внимательно слушай.

И Колымей, уже не в силах нести бремя своей тайны в одиночку, поведал другу то, что тот так долго и тщетно допытывался.

– Жил-был юноша по имени Тит – крепкого сложения, пытливого ума, доброго сердца. В семнадцать лет он остался без родителей и его воспитанием занялся дед по материнской линии. Звали его – Григорий. Это был могучий и мудрый старец, отшельник по виду, ученый по призванию, с гордым и независимым взглядом. Тит, как послушный ученик, впитывал в себя простые, но священные слова деда. Тот говорил, что на свете множество наук, но главная из них – наука постижения Истины. «Не пренебрегай законами времени, – наставлял он внука, – помни, что каждый день твоей жизни – последний, неповторимый. Можно проспать его, провести в любовных забавах, в благотворительных деяниях, в путешествиях и созерцании окружающего мира, окунаться в бытовые мелочи, в бездну науки или другие праведные дела, но лучше в меру сочетать и первое, и третье, и пятое, и десятое. Тогда и сон у тебя будет блаженным, в нем ты станешь черпать силы и продолжать свое полезное существование…» И осознав глубину его изречений, Тит уже в ранние годы взял за правило:– с утра расписывать свой день по пунктам и строго придерживаться этому распорядку. Это дисциплинировало его, помогало самоанализу, и юноша все больше убеждался, что не напрасно живёт на свете, и не беда, если не успевал осуществлять все намеченное, главное – сознательно стремился к его исполнению. Со временем это стало привычкой, не покидавшей его никогда. У него появилось ощущение, будто его душа и во сне, как бы оторвавшись от плоти, продолжала полет в мир неизведанный и таинственный.

Жили они скромно, душа в душу. Старик все свои сбережения тратил на образование юноши и был доволен, как тот, живя в согласии ср своей совестью, постигал науки.

Пришло время умирать мудрецу. Перед смертью он обратился к любимому внуку с наказом, и выражение безмерной грусти мелькнуло на его строгом лице: