— Так-с… я мимоходом спросил… славные комнаты, и дешево.

— А вы почем знаете? — спросила хозяйка несколько мягче.

— Я сейчас был у вашей жилицы: так она сказывала…

— А вы изволите ее знать? она вам знакома?

— Не ваши ли деточки? какие хорошенькие! — заметил горбун, не отвечая на вопрос.

— Нет-с, на хлебах держу, за такую малость, что, право, не стоит и возиться; да, знаете, сердце у меня такое доброе.

И хозяйка просияла; она готовила своему сердцу страшные похвалы в виде упреков; но горбун помешал ей вопросом:

— Не вашего ли супруга я имел удовольствие видеть за чаем?

Лишенное возможности бледнеть, лицо девицы Кривоноговой покрылось фиолетовыми пятнами.

— Нет-с, — отвечала она с презрением, — это поручик, мой сосед… я девица.

Горбун пристально посмотрел на девицу и, не сводя с нее глаз, спросил:

— От маменьки домик достался?

Девица Кривоногова немного смешалась, но скоро оправилась и смело отвечала:

— Нет-с; я, знаете, трудилась в молодости, и, можно сказать, трудовой копейкой приобрела дом.

— Гм! — произнес протяжно горбун и, придав своему лицу равнодушное выражение, как будто мимоходом спросил: — А жильцы у вас давно живут?

— Какие-с?

— Башмачник?

— Как бы сказать, не солгать, дай бог память… да, точно: другой год пошел.

— Хороший жилец?

— Ничего, платит аккуратно… да ведь немец, — прибавила хозяйка, давая заметить, что аккуратность платежа не есть в нем достоинство.

— А, а! так он немец?

— Да.

— А жилица хорошо платит?

Хозяйка слегка вздрогнула. Ревнивая злость снова проснулась в ней, — она не знала, что отвечать.

— Разумеется! — я ведь потачки не дам, гулять не позволю, дом свой не осрамлю, — сейчас вон, чуть что увижу!

И хозяйка грозно качала головой.

— А давно живет?

— Тоже год с небольшим, — я это помню хорошо. Она прежде переехала, башмачник потом. Он, знаете, прибавил мне на квартиру; а прежде в ней жил какой-то дворянин, не служащий, бедный такой, больной и азартный; я давно зла на него была и говорю ему, что мне нужна самой квартира. Он ну кричать, браниться: я, говорит, больной, в полицию пожалуюсь, доктор мне велит дома сидеть. А мне-то что за дело? сами посудите.

— Разумеется, — отвечал горбун.

— Ну, я ни дров, ни воды; стала прижимать его. Известно, как хозяин жильца сживает.

И хозяйка одушевилась; ее лицо при этом приятном воспоминании все просияло.

— Вот я его-таки сжила. Он, знаете, сердился, искал себе квартиру и все… а только переехал, на другой день и умер.

Горбун тихо засмеялся.

— Да, умер! ей-богу, на другой же день умер! Уж как я рада была, что его выжила: ну, как бы у меня на квартире протянулся, — поди возись, человек одинокий., да и жильцы обегают квартиру после покойника.

— Известно, невесело… Ну-с, за сим прощайте! И горбун повернулся.

— Позвольте узнать, далеко ли живете? — крикнула хозяйка, испугавшись, что забыла расспросить его.

— Далеко-с.

— Вы… — и хозяйка замялась, — вы, — продолжала она, придав своему лицу приятное выражение, — по какому делу изволили быть у девицы Климовой.

— По делу, по делу! — отрывисто отвечал горбун.

— Она шьет прекрасно, — заметила хозяйка, пробуя со всех сторон неразговорчивого горбуна.

— Не знаю, хорошо ли шьет, — отвечал горбун.

— Кажись, все на важных особ работает. Да теперь заленилась немного; жених уехал, так горюет,

— Давно? — с живостью спросил горбун, но тотчас с совершенным равнодушием прибавил: — немудрено, девица молодая, долго ли влюбиться!

— И, какая любовь! я думаю, скоро забудет.

— Разумеется… молода… хе, хе, хе! Прощайте!

И горбун поклонился. Но хозяйка не заметила его поклона, она вслух думала:

— Да-с, еще молода, забудет своего жениха; упряма, а то…

Девица Кривоногова значительно улыбнулась. Лицо горбуна, внимательно наблюдавшего за ней, тоже вдруг исказилось, и он отвечал ей такой же улыбкой. Будто узнав в нем своего поля ягоду, хозяйка радостно засмеялась, он тоже, — и, не говоря ни слова, они с минуту заливались зловещим, страшным смехом.

— Так она упряма?

— Да, уж я пробовала; нет, хитра: не поддается!

— А теперь?

— Пуще, чем прежде.

— Не может быть! хе, хе, хе!

И горбун пошел к двери.

— Не зайдете ли еще? может, и приготовлю…

— Что? — быстро спросил горбун.

— Комнату… ха, ха, ха!

— Хорошо, хорошо… хе, хе, хе!

Они опять посмеялись и разошлись.

Глава II

Рожденье Полиньки

Прошло много дней, а горбун не являлся за своими платками. Пришедши раз к Надежде Сергеевне, Полинька застала ее в слезах. Она не спешила расспрашивать, но Кирпичова сама начала:

— Я с мужем поссорилась.

— Не в первый раз, я думаю?

— Разумеется; но знаешь ли, за что он рассердился сегодня? за горбуна: зачем я неласково его принимаю! А я, признаться, его не люблю, хоть муж и превозносит его, даже называет своим благодетелем.

— Мне кажется тоже, что он добрый старик, — заметила Полинька. — Какие страшные истории рассказывает!

— Разве он у тебя был? — с удивлением спросили Кирпичова.

— Да, он принес мне работу, да что-то за ней не идет.

— Странно! — сказала Надежда Сергеевна. — А сам просил мужа познакомить его с тобою и все о тебе расспрашивал меня.