Читаем Три секунды полностью

Болели колени. Хоффманн поднялся с пола и прислушался к тишине. Спустил воду еще два раза. Ни звука; он откинул крючок на двери и вышел из туалета. Пусть думают, что у него схватило живот, вот он и засел в кабинке надолго. Пит двинулся к телеуголку и начал рассеянно тасовать карточную колоду. Он делал вид, что убивает время, а сам поглядывал на вахту и кухню, высматривая надзирателей.

Вон они — спины в форме — отвернулись, чем-то заняты. Хоффманн поднял оттопыренный средний палец — обычно это их подстегивало.

Ничего. Никто не отреагировал, никто не обернулся.

Зэки ушли на послеобеденные занятия в школе или в мастерской, коридор пуст, надзирателей рядом нет.

Пора.

Хоффманн двинулся к ряду камер. Торопливый взгляд — никого. Он открыл дверь в камеру номер два.

Камеру Грека.

На вид все такое же, как у него самого: такая же паршивая койка, такой же поганый шкаф, и стул, и столик у кровати. Воздух был другой, застоявшийся или как будто кислый, но такой же мерзко-теплый, тот же пыльный запах. На стене фотографии — девочка с длинными темными волосами и женщина. Девочкина мать, уверенно подумал Хоффманн.

Что, если кто-нибудь откроет дверь?

Что, если кто-нибудь поймет, что он держит в руках, что он вот-вот сделает?

Он вздрогнул, но слегка, даже не почувствовав.

Уколов или понюшек получится не так уж много, всего-то граммов тринадцать-четырнадцать, но здесь, в тюрьме, этого хватит. Для нового приговора и нового срока, для немедленного перевода в другую тюрьму.

Тринадцать-четырнадцать граммов, которые надо засунуть повыше.

Хоффманн потрогал карниз с занавесками, осторожно подергал, и карниз отошел с первой попытки. Обрывок скотча вокруг пакетика и — к стене, приклеился хорошо, легкий карниз вернулся на место.

Пит открыл дверь, последний раз оглядел камеру, засмотрелся на фотографию на стене. Девочка лет пяти стояла на лужайке, на заднем плане махали руками дети со счастливыми лицами, они все куда-то направлялись, детский садик повели на экскурсию, рюкзачки в руках, на головах — желто-красные кепки.

Когда она придет к папе в следующий раз, его тут уже не будет.

Эверт Гренс склонился над длинным рабочим столом с семью подготовленными предметами.

Три польских пистолета «радом» и четыре охотничьих ружья.

— В одном оружейном шкафу?

— В двух. Оба зарегистрированы.

— Лицензия была?

— На все оружие, на которое выдала разрешение городская полиция.

Гренс стоял рядом с Кранцем в одном из многочисленных кабинетов криминалистического отдела, в помещении, похожем на маленькую лабораторию — с вытяжными шкафами, микроскопом и склянками с химикатами. Он взял один пистолет, взвесил на ладони оружие, упрятанное в пластиковый пакет. У того, убитого, лежавшего на полу гостиной, был в руках такой же.

— Две недели назад?

— Да. Квартира-офис на Васагатан. Торговля наркотиками в крупных размерах.

— И ничего?

— Мы отстреляли все. Ни один из стволов не проходит по другим делам.

— А Васагатан, семьдесят девять?

— Я знаю, что ты надеялся на другой ответ. Но ты его не получишь. Ни один из этих пистолетов не имеет отношения к выстрелу на Вестманнагатан.

Гренс треснул кулаком по ближайшему шкафчику.

Металлический шкафчик затрясся, книги и папки посыпались на пол.

— Не понимаю.

Он хотел треснуть еще раз, но Кранц встал между ним и шкафом, опасаясь за свое имущество.

Гренс выбрал стену — она практически не дрогнула, но звук от удара получился почти такой же громкий.

— Нильс, я, черт подери, не понимаю. Это расследование… я только стою и глазами хлопаю. Значит, ты изъял оружие Хоффманна? Двадцать дней назад? Черт возьми, тут концы с концами что-то не сходятся. Нильс, у этого ублюдка вообще не должно быть оружия. А у него лицензия, которую выдала сама полиция! Конечно, ее выдали десять лет назад, но… после таких… я еще ни разу не слышал, чтобы разрешение давали после таких тяжких преступлений.

Кранц не отходил от шкафчика. Никогда не знаешь, вдоволь ли Гренс поколотил неодушевленные предметы или еще нет.

— Ты же можешь поговорить с ним.

— Поговорю. Когда узнаю, где он.

— В Аспсосе.

Гренс посмотрел на криминалиста, одного из тех, кто бродил по этому зданию почти так же долго, как он сам.

— В Аспсосе?

— В тамошней тюрьме. Думаю, срок у него приличный.