Читаем Три секунды полностью

— Они мне нужны. Книги — это очень важно для меня. Я не выживу здесь без книг.

— Попозже.

Ты не понимаешь.

Я здесь не для того, чтобы отсиживать какой-то сраный срок.

Я здесь для того, чтобы через несколько дней выдавить всех наркоторговцев из здешних дырявых секторов и взять дело в свои руки.

Потом я продолжу работать, разбираться, изучать, пока не удостоверюсь в том, что знаю все, что мне нужно. С этими знаниями я разнесу на куски всю польскую организацию во имя шведской полиции.

Вряд ли ты это понял.

Сектор был совершенно пуст, когда Пит, зажатый между двумя молодыми, сильно нервничающими надзирателями, прибыл на место.

Миновало уже десять лет, и тюрьма теперь совсем другая, но он словно попал в то же самое отделение. Такой же коридор с восемью камерами по каждой стороне, с кухней, телеуголком, колодами карт и зачитанными до дыр газетами; далеко в тесной кладовке виднелись пинг-понг с поломанной ракеткой посреди рваной сетки и бильярдный стол с грязным зеленым сукном и надежно закрепленными шарами. Даже пахло так же — потом и пылью, отчаянием и адреналином, и еще словно бы забродившей яблочной мезгой.

— Фамилия?

— Хоффманн.

И инспектор был такой же пухлый коротышка; сидя в своей стеклянной будке, он кивнул обоим надзирателям, показывая, что с этого момента принимает ответственность на себя.

— Мы раньше не виделись?

— Вряд ли.

Маленькие глазки смотрели, словно прицеливаясь. Трудно было представить себе, что там, позади них, живет человек.

— Из твоего досье я понял, что ты… как там… Хоффманн, да… ты из тех, кто отлично знаком с порядками в местах вроде этого.

Хоффманн молча кивнул. Он здесь не для того, чтобы объясняться с каким-то недомерком-вертухаем.

— Да. Я знаю порядки.

В отделении будет пусто еще три часа, потом они вернутся — с работы в мастерской или от книжек, из учебной комнаты. Он успеет совершить ознакомительное путешествие с инспектором, узнать, как и куда ему мочиться, почему в камере надо быть в половину, а не в тридцать пять минут восьмого и что теперь у него будет достаточно времени, чтобы посидеть в ней и осознать, что с этой минуты камера — его дом.

Хоффманн устроился в телеуголке за пару минут до прихода остальных. Он уже посмотрел фотографии и изучил истории всех пятнадцати заключенных, с которыми ему предстояло сидеть. Со своего места он видел каждого входящего, но в первую очередь было видно его самого. Старожилы должны понять: новичок из камеры номер четыре не напуган, не скрывается, не ждет возможности выскользнуть и предъявить свои бумаги, чтобы его одобрили. Этот новичок уже расселся в чьем-то любимом кресле, уже цапнул чью-то помеченную колоду и начал раскладывать пасьянс на чьем-то столе, не удосужившись даже спросить разрешения.

Особенно внимательно Хоффманн высматривал два лица.

Одно — широкое, почти квадратное, бледное, с меленькими, близко посаженными глазами. Другое — худое, вытянутое, со сломанным и неправильно сросшимся носом, со швами на подбородке и щеках, наложенными явно не рукой врача.

Стефан Люгас и Кароль Томаш Пендерецкий.

Двое из четырех людей «Войтека», отбывающие долгие сроки в Аспсосском исправительном учреждении, подручные, которые должны помочь ему выбить действующих дилеров и взять торговлю наркотиками в свои руки. Эти же люди вынесут ему смертный приговор в ту минуту, когда они разоблачат его — Паулу.

На первые вопросы пришлось отвечать уже во время ужина. Двое старших заключенных — золото сверкает вокруг могучих шей — уселись справа и слева от него, оба с горячими тарелками и острыми локтями. Стефан и Кароль Томаш поднялись было, но Пит махнул им — пусть подождут, он позволит интересующимся задать те же вопросы, которые сам задавал в автобусе несколько часов назад, ведь вопрос стоял о том же — об уважении, построенном на общем презрении к тем, кто сел за изнасилование.

— Мы хотим глянуть на твои бумажки.

— Да что ты.

— У тебя проблемы с документами?

Стефан и Кароль Томаш успели проделать большую работу. Несколько дней назад им передали, что скоро Пит Хоффманн будет в Аспсосе, сообщили, за что его судили, с кем вместе он работает и какой статус имеет в конторе, которая на самом деле является подразделением восточноевропейской мафиозной организации. Через адвоката Стефана они добыли копии дела 721018–0010 из Государственного полицейского реестра судимостей, из базы данных по лицам, находящимся в оперативной разработке, из тюремного досье, а также копию последнего приговора.

— У меня проблемы только с теми, кто садится слишком близко.

— Кому говорю — документы!

Он позовет их в свою камеру, покажет документы и не станет отвечать больше ни на какие вопросы — новенький, заключенный из камеры номер четыре, осужден не за изнасилование и не за жестокое обращение с женщинами; он ровно тот, за кого себя выдает; может быть, ему даже пару раз улыбнутся, осторожно похлопают по плечу; заключенному, который стрелял в полицейских, осужден за покушение на убийство и вооруженное нападение на полицейского, никогда больше не придется подтверждать свой статус.