Читаем Три секунды полностью

Но он не увидит последствий выстрела — кусков человека. Он помнил тот день на стрельбище, помнил остатки живых свиней — учебных объектов. И смотреть на человека, разорванного, как те свиньи, у него не хватит сил.

Стернер чуть-чуть выдвинулся вперед. Так ему было лучше видно окно.

Она выскочила в открытые ворота тюрьмы, промчалась через забитую машинами парковку, второй раз набрала номер Эверта — и опять безуспешно. Мариана подбежала к машине и попыталась выйти на связь по рации, но ни Свен, ни Эдвардсон не принимали сигнал. Она завела машину и поехала прямо через лужайку и цветы, не сводя глаз с колокольни и дороги. В эту минуту кто-то лежал там, на башне, и ждал.

Эверт снял наушники. Хотелось избавиться от переговаривавшихся в них людей, которым он сам приказал быть на башне, за которых он сейчас отвечал и у которых было одно-единственное задание.

Убить.

— Отдельно стоящий мужчина. Синяя куртка.

— Расстояние?

— Тысяча пятьсот три метра.

У него осталось не так много времени.

Херманссон вырулила с подъездной дорожки тюрьмы и поехала по левой стороне дороги, ведущей к поселку Аспсос.

— Семь метров в секунду, справа.

Она прибавила скорость и одновременно — громкость рации.

— Восемнадцать градусов.

Оскарссон только что сказал… Эверт… он должен узнать, прежде чем снайпер выстрелит.

Я никогда не стрелял в человека.

Я никогда никому не приказывал выстрелить в человека.

Тридцать пять лет в полиции. Через минуту… меньше чем через минуту.

Стернер.

— Заложник… его сейчас не видно… его как будто замотали во что-то вроде ковра.

— И что?

Гренс ждал.

Гренса затрясло.

Решения принимают не они, по эту сторону тюремной стены, а террорист, это он перешел границу, это он провоцирует их, вынуждает действовать.

— …по-моему, он готовит… показательное убийство.

Ты работал там всю жизнь.

Ты постарел. Ты — самый слабый. Выбор пал на тебя.

Ты не погибнешь.

Он не спускал глаз с башни и людей на балконе. Он старался стоять в профиль, заложник — рядом, чан с соляркой — рядом. Голоса звучали отчетливо, и расслышать команду было просто.

Тысяча пятьсот три метра.

Три секунды.

Он расслышал щелчок.

Поколебался.

Отступил в сторону.

Выстрел.

Смерть.

Они ждали.

Хоффманн стоял там, голова чуть склонена, лицо в профиль, его было хорошо видно. Легко попасть. И вдруг он переместился. Хватило одного-единственного шага. Гренс Шумно сопел, не замечая этого; приложил руку к щеке — щека горела.

Хоффманн вернулся, снова стоял там.

Еще раз.

Новое решение.

Он не хотел, не в состоянии был принять его.

Пит услышал щелчок. Это оружие сняли с предохранителя. Он отступил тогда.

Теперь он стоял на видном месте. В центре окна.

Первый щелчок. Пит стоял на месте.

Следующий.

Второй щелчок.

Это палец лег на спусковой крючок.

Тысяча пятьсот три метра. Три секунды.

Он отступил.

Одно-единственное мгновение.

Оно растянулось. Пустое, молчаливое, нестерпимо долгое.

Гренс знал о таких мгновениях все — как они гонятся за тобой, набрасываются и никогда, никогда не отпускают.

Хоффманн снова отступил.

Гренс сглотнул.

Хоффманн должен умереть и как будто знает об этом. Одно-единственное мгновение — и он воспользовался им, он снова куда-то делся.

Хоффманн вернулся.

Гренс нащупал висевшие на шее наушники, схватил, надел на голову.

Повернулся к Свену, пытаясь увидеть обращенное в сторону лицо.

Решение принимать ему. Только ему.

Гренс глубоко вздохнул.

Поискал на рации кнопку передачи, коснулся ее кончиком пальца, нажал, сильно.

Пит в третий раз услышал команду.

Когда раздался щелчок и оружие сняли с предохранителя, он стоял неподвижно.

Когда раздался щелчок и палец лег на спусковой крючок, он стоял неподвижно.

Какое странное чувство — знать, что пуля уже летит, что ему осталось всего три секунды.

Взрыв заглушил звук, свет, дыхание, где-то рядом как будто сдетонировала бомба.