— Когда я училась в школе, мне очень нравилась мифология. Я все время рисовала Пегаса. По легенде он был красивой белой лошадью с волшебными крыльями. А Минерва — богиня мудрости у римлян. Сестры в приюте всегда говорили, что ее мудростью стоит воспользоваться. Но я в ту пору не отличалась здравым смыслом, — добавила Изабель. — И усвоила лишь одно: Минерва сумела заарканить Пегаса. Это казалось мне невероятно романтичным. Изабель прикрыла рот, чихнула и извинилась.

— Будь здорова. Скажи мне, а Паркер заарканил тебя так же, как Минерва Пегаса? Или ты его?

— Ну это совсем другое дело. Мы всю жизнь были с ним лучшими друзьями. Сестры в приюте называли его маленьким мечтателем. У Паркера было такое доброе сердце! Он хотел изменить весь мир, он со страстью относился к общественным обязанностям, он…

— А к тебе Паркер относился со страстью?

— Я уже и так ответила на много вопросов. Сдавай, Дуглас.

Он понял, что Изабель хочет уйти от ответа. Не стоит давить на нее, подумал Дуглас, но никак не мог удержаться. Она снова чихнула. Дуглас выиграл и сразу спросил:

— А как тебе жилось в приюте?

— О, очень хорошо! Сестры относились к нам как к родным детям. Они были любящие и строгие, но мне кажется, такими и должны быть родители.

— Ты чувствовала себя там одинокой?

— Нет. У меня был друг, Паркер; когда мы были детьми, я доверяла ему все свои секреты. Мне повезло, как и тебе — ты ведь нашел свою семью.

— Да, — согласился Дуглас.

Не прошло и часа, как он выиграл еще раз.

— Скажи, это трудно — выходить замуж за лучшего друга?

— Да нет. Мой муж во многих отношениях замечательный человек. Он мог сделать абсолютно все.

Господи, неужели она серьезно в это верит? Дуглас не стал спорить и уж тем более разубеждать ее, хотя, с его точки зрения, Паркер неспособен был сделать и пустяка.

— Святой Паркер! — пробормотал он.

Изабель вскинула подбородок.

— Он был моим самым дорогим другом!

— Это значит, что страсть в вашей постели отсутствовала. Так?

— Ты не имеешь права задавать мне такие интимные вопросы.

Она права, мысленно согласился Дуглас, однако желание выяснить еще что-нибудь оказалось сильнее.

— Чего ты боишься, Изабель? Быть честной в оценке своих отношении с мужем — отнюдь не предательство, ты ведь и сама знаешь, что заниматься любовью с лучшим другом довольно неловко.

— Разве ты не смог бы стать другом своей партнерши?

— Да нет, — ответил он. — Кроме дружеских чувств, должно быть то-то еще.

— Что же именно?

Он наклонился вперед.

— Волшебство.

Изабель покачала головой.

— Я не хочу больше говорить об этом. А с твоей стороны неприлично допытываться, каким был мой брак в смысле… Ну, ты понимаешь… Ты же никогда не знал Паркера.

— Я не допытываюсь. Я и так все знаю.

— Да что ты! Каким же это образом?

Прозвучавший в ее голосе сарказм вызвал у него раздражение.

— Легко догадаться, — ответил он. — Ты реагируешь на меня так… Для тебя ведь это внове? Ты действительно испугалась, когда почувствовала, что с тобой происходит?

Она стиснула кулаки.

— О! И что же со мной происходит? Уверена, тебе просто не терпится сообщить мне это.

Он перегнулся через стол и еле слышно прошептал:

— Я. Вот что с тобой происходит, дорогая.

Она вскочила.

— Я иду спать. Уже поздно.

— Собираешься убежать и спрятаться от меня?

— И не думаю.

Изабель не спеша направилась в спальню, хотя на самом деле еле сдерживалась, чтобы не побежать.

Глава 8

Паркер набирал вес медленно. Ребенку было почти шесть недель, но Дугласу казалось, что он такой же, как в день рождения. Правда, Изабель уверяла, что сын заметно потяжелел, и Дуглас не мог не признать, что выглядит младенец достаточно здоровым, аппетит у него хороший, но вот вес… Доктор Симпсон приказал держать Паркера в доме и не выносить на улицу восемь недель. Дуглас не знал, почему старик установил именно этот срок, но намерен был твердо следовать указанию, как бы ему самому ни хотелось уехать из дома Изабель Грант.

Если дела у Паркера и дальше пойдут хорошо, то недели через две они с матерью смогут тронуться в путь. Дуглас надеялся на хорошую погоду, хотя сейчас было холодно и сыро, как глубокой осенью.

Впрочем, его беспокоило не только состояние ребенка, но и свое собственное. Бог свидетель, он просто не представлял, как доживет оставшиеся две недели, не прикоснувшись к Изабель. Находиться в одной комнате с ней стало для него пыткой. Его преследовал ее аромат, нежная кожа так « притягивала взгляд; он думал только о том, как ему хочется обнять ее и ласкать, ласкать…

Он был полон решимости не поддаваться велениям плоти, старался ни минуту не сидеть без дела, загоняя себя до полусмерти, чтобы не возникало никаких желаний, кроме одного: добраться до постели, свалиться и заснуть.

На заре, закончив дела в сарае, он вернулся в дом и увидел, что Изабель сидит за столом, опустив голову на руки. Он заглянул ей в лицо: глаза заплывшие, нос покраснел. И волосы растрепаны, что для «ее совсем необычно. Она выглядела будто с похмелья.

— Что случилось? Паркер не давал тебе спать всю ночь?

— Нет, я немного простыла, — чикнув, объяснила она. И снова чикнула.