Читаем Три романа полностью

- Я так, жажда мучает, - неохотно прерываясь, сообщил тот.

- А то, может быть, небольшой курс уринотерапии? - поинтересовался Сидоров.

- Нет, мочи не хочу, даже собственной! - и бывший психиатр опять присосался к железному носику.

- Вас же всякой дрянью кормят! - не унимался Сидоров. - Вас же всякой дрянью поят! Вы мясо едите, вот сегодня даже ели!.. А мясо чрезвычайно вредно для духа! А уринотерапия все снимает! Выпили утречком перед завтраком стаканчик, и вся пакость в вас, так сказать, просвистит, не затронув энергобиоканалов!

Денис Александрович зажмурился, пытаясь представить себе Марию, но представил себе только Сидорова со стаканом мочи в руке.

"Пусть, пусть я ничего не имею от этой влаги! - захлебываясь, думал он. - Но я буду, буду пить, у меня своя система, я пью много воды, потому что я в нее верю!"

Профессор подошел сзади и теперь тряс его за плечо:

- Ну не надо, ну хватит вам воду пить! А то пойдемте укольчики сделаем, ребята уже сделали и в шахматы играют, а вы тут... Пойдемте!

Бывший психиатр с раздражением, но не без удовольствия подчинился воле своего бывшего больного. Он вышел в коридор и, издали увидев непривлекательную очередь в процедурный кабинет, зашаркал в палату за тетрадью. Он не мог долго обходиться без нее.

Палата была закрыта. Стеклянная небьющаяся дверь защелкнута на замок, и она не имела ручки.

Денис Александрович, не обращая больше никакого внимания на Профессора, тянувшего его за рукав, напрягая глаза, смотрел сквозь стекло на свою тумбочку. Он видел сквозь ее белое дерево тетрадку, лежащую внутри. Видел сквозь обложку бегущие строки.

"Очень скоро все изменилось на Земле. Никто больше не работал. Множество производительных миров охотно кормили, поили и одевали человечество.

Они были готовы и учить его, но человечество категорически отвергало иное знание вещей и математик.

В моду вскоре вошли тоталитарные режимы. Не в состоянии пресечь утечку граждан в иные миры, правительства усилили пограничный контроль. Теперь легче было попасть из Москвы на Альфу Центавра, чем из Парижа в Лондон. Повсеместно вводился комендантский час. Лишенное трудовых и умственных занятий, человечество, пытаясь сохраниться как вид, приступило к всевозможным преобразованиям. Возникали новые тюрьмы, новые законы. Можно было загреметь в одиночную камеру на восемь лет за то, что не вовремя и не там чихнул, можно было получить пятнадцать лет, сделав по центральной улице нечетное количество шагов. На местах заводов и фабрик возникли бани и катки с искусственным льдом. Функционеры хоть и не потеряли работы, но трудовой день их сократился сначала до получаса, а потом и до семнадцати минут.

Сохранившаяся полиция вела активную борьбу с демонстрациями под лозунгом: "Верните рабочую минуту!" или: "Как ты прекрасно, мгновение труда!"

Смертные казни были отменены, но пришельцев из других миров расстреливали без суда и следствия прямо на улицах. Мучительно входило в обиход долголетие".

Сквозь бегущие строки гениального текста Денис Александрович увидел вдруг проступающий профиль Марии и на всякий случай сразу закрыл глаза.

Когда он открыл глаза, из кабинета напротив вышел Сидоров и, насвистывая, пошел в туалет. Сидоров вышел, а Денис Александрович вошел в кабинет. Среди сверкающего кафеля и чистого стекла процедурная сестра Варвара Варфоломеевна, лихорадочно облизывая свои быстро пересыхающие губы, колола Генерала аминазином. Генерал кряхтел.

Генерала привезли сюда из военного госпиталя, где он лечился от цирроза печени. Психоневрологическое отделение от нефрологического в этом госпитале отделяла одна-единственная, но всегда закрытая дверь. Как-то Генерал гулял по коридору. Дверь в психоневрологическое отделение была почему-то открыта, и он вошел, а дверь сквозняком захлопнуло. Когда санитар спросил его, отчего это он тут, а не в палате. Генерал ответил:

- Я генерал.

Так Генерала и не хватились в нефрологическом отделении. Через полгода его перевели в другую, уже целиком психиатрическую больницу, а еще месяца через два при интенсивном лечении он постепенно начал осознавать себя рядовым, изредка впадая в состояние генерал-полковника. Но даже опытному врачу не удалось добиться от Генерала ощущения человека штатского.

В тот последний день своей жизни Денис Александрович отчего-то очень не хотел идти на укол. Он видел, как вонзается длинная прямая игла в подрагивающую ягодицу Генерала, и с грустью вспоминал, что у процедурной сестры тоже в жизни не все в порядке. Муж сестры Варвары Варфоломеевны лежит в другой больнице. Неопрятные соседи по даче вылили в туалет ведро керосина. Керосином они морили вшей. А он, человек серьезный и образованный, но большой любитель курения, бросил под себя спичку.

- Следующий! - сестра набирала шприц. От слова "следующий" у бывшего психиатра закололо под ложечкой и очень захотелось еще водички.

"Мука облагораживает, она целебна, - утверждал великий Каин. - Не помучаешься - не порадуешься, потому что не с чем будет сравнивать!"