Читаем Три последних самодержца полностью

Насчет выборов единогласно все того мнения, что Дурново сделал большую ошибку, утвердив проект выборов, разработанный Крыжановским, который писал и всю нашу теперешнюю конституцию.

6 мая.

Соколовский сказал про Столыпина, что два месяца тому назад видел его в Саратове, где он был хорошим губернатором, а теперь тоже его здесь видел и находит, что только половина его осталась, что, приехав в Петербург, он увидел положение дел, что поддержки ему неоткуда ждать, поэтому мнение Соколовского — что он пойдет на компромиссы.

Про Думу сказал Соколовский, что разгонять ее опасно ввиду аграрного вопроса, что тогда обвинят правительство, что оно не дало ей высказаться. У Соколовского такое мнение, что Дума не откроется, если царь не даст согласия на амнистию и отмену смертной казни. Про Горемыкина сегодня слышала, что он высказывал, что никаких уступок делать нельзя, что он против них.

8 мая.

Вчера Стишинский выглядел очень озабоченным. Работа Кабинета нелегкая, он понимает, что именно он является мишенью для нападения анархистов, так как был всегда консервативного направления, сотрудником и единомышленником Плеве. Про Муромцева Стишинский сказал, что он держит себя с достоинством. К одному только Витте Стишинский спокойно относиться не может; он того мнения, что все зло России произошло от Витте.

Про свою отставку из премьеров Витте говорит, что он не может оставаться с Дурново, будет уволен, а его царь не отпустит, и тогда он будет снова продолжать свою политику. В бумаге, поданной царю Витте, сказано, что он оттого просит отставку, что не уверен в себе, не может сделать уступки Думе, которых желательно было бы не делать, что этот-то резон и заставляет его уйти.

По словам Никольского, П. Н. Дурново ожидал, что с уходом Витте из премьеров он будет им назначен и ни Витте, ни Дурново не ожидали назначения Горемыкина, который никогда ничем себя не проявил, да и теперь сделал какой-то сонный Кабинет.

Царь отклонил прием депутации от Думы с адресом, с Муромцевым во главе; сказано Думе, чтобы прислала этот адрес, скорее — ответ, через Министерство двора. Есть люди, которые толкуют, что якобы многие члены Думы опасаются, что вместо дворца за этот ответ попадут в крепость. Палтов говорил, что в Петергофе недовольны, что Муромцев не остановил одного из ораторов, который говорил о бриллиантах и роскоши, которую они видели 27 апреля в Зимнем дворце.

9 мая.

Максимович находит, что с Думой уже две неловкости сделаны: не сказано ничего в тронной речи про амнистию и не принят с ответом Муромцев. По его словам, это — «козыри» в руках антиправительственной партии.

10 мая.

Севастьянов присутствовал при разговоре Дурново с Дубасовым по телефону насчет начавшихся беспорядков в Москве. Дурново, узнав, что 12 тыс. революционеров заперлись в «Аквариуме», приказывал Дубасову никого оттуда не выпускать, а если их нельзя взять живьем, то чтобы истребить огнем. 4 тыс. войска окружили «Аквариум», но не сумели распорядиться, чтобы они все были взяты: пока по два человека выпускались из «Аквариума» и попадали в руки полиции, остальные все успели бежать другими ходами. Дурново требовал их всех уничтожить.

12 мая.

Сегодня гр. Мордвинова прилетела к Е. В. с просьбой, чтобы он устроил, чтобы «Новое время» не перепечатывало депешу из Варшавы от 11 мая следующего содержания: келецкий временный генерал-губернатор Жилинский, приехав в Варшаву, поехал к некой Александре Окулиной, которую не застал дома. Затем в первом часу она вернулась в сопровождении двух офицеров, которые, увидав у нее генерала, ушли. Вскоре после этого соседи услышали два выстрела, после которых Жилинский вышел из помещения Окулиной и сказал присутствовавшим, что она убила себя из револьвера. Это все таинственно, и понятно, что это — большой скандал, так как из этой депеши видно, что Окулина была не вполне корректного поведения.

13 мая.

Переживаем критическую минуту — сегодня, в три часа, первая встреча двух враждебных сторон — Думы и Кабинета. Как Кабинет справится со своей задачей, сумеет ли он осадить Думу? Клейгельс сказал уверенно про Горемыкина, что ответ его Кабинета будет твердый. По сведениям, ответ этот писали Крыжановский, Стремоухов и Гурко.

14 мая.

Зашедший вчера из заседания Думы Замятнин рассказал, что Горемыкин читал негромко ответ Совета министров, так что Замятнин, несмотря на то что находился близко от Горемыкина, не слышал его отчетливо. Первым из министерской ложи уехал бар. Фредерикс, затем Извольский, через час после них ушел Коковцов, совсем раскрасневшийся от злости. Остальные министры остались до 7 часов. Муромцев никого не останавливал. Столыпин, уходя в 7 часов из Думы, сказал, что могло быть еще хуже, что могли шикать, чего не было. Горемыка то же самое высказал.

15 мая.