Читаем Три последних самодержца полностью

Завтракал с нами Пуришкевич. Он очень смущен тем, что творится в Думе, думает, что неминуемо, скоро, придется ее разогнать. Октябристы ведут себя недостойно. Теперь вопрос о выборе секретарей так стоит, что туда попадут только левые да кадеты, как Милюков и ему подобные. От правых октябристы откалываются и хотят примкнуть к кадетам — так их левая печать тревожит, так они ее боятся. Насчет благодарственного адреса царю — октябристы не хотят подписываться под адресом, написанным правыми, а правые не соглашаются на редакцию октябристов плюс кадеты. Раскол идет полный. Пуришкевич говорит, что нежелательно исключение из Думы минского депутата Шмидта, так как если его исключат, то 20 человек крестьян перейдут налево, а левые партии хлопочут об его исключении. Слово «конституция» склоняется левыми на все лады. Гучков держится в стороне — его не видно и не слышно, действует он втихомолку. Относительно Хомякова Пуришкевич молчит, но Зиновьев (Н. А.) его назвал бездарным и ленивым. То же самое вчера про него было сказано Наумовым и Бодиско. Сказал Пуришкевич, что Дума теперь висит в воздухе, что вряд ли она долго продержится. Очень верно сказал Клейгельс, что Столыпин — кадет, что он протежирует этой партии; вот почему при своей малочисленности она так смело идет вперед и вербует себе адептов.

9 ноября.

Вчера говорила с Клейгельсом о революционном движении. Он сказал, что не сочувствовал затее Плеве относительно рабочих — провокации и тайным агентам, как Зубатов и Гапон, которым Плеве протежировал. Он находил, что совсем другие меры требовались для успокоения рабочих, вплоть до вооруженной силы, но Плеве его мер не понимал.

10 ноября.

Сегодня Шаховской («Русское собрание») говорил, что курские члены Думы с графом Доррером представлялись Столыпину, который им сказал, что он лично и весь Кабинет министров — за конституцию, но царь конституции не хочет.

Теперь история с Рейнботом, который не угодил Д. Б. Нейдгардту, поэтому, не предупредив его, послана была в Москву комиссия, во главе с Зайончковским, его ревизовать. Разговор Рейнбота со Столыпиным был довольно резкий, расстались они холодно, но все-таки результат его был тот, что комиссия с Зайончковским будет отозвана. Столыпин предупредил царя, что Рейнбот будет на него жаловаться. Сегодня Рейнбот рассказал, что, увидев у Столыпина нового жандармского офицера, он спросил, куда делся прежний, на что получил ответ, что тот уволен, так как не захотел по приказанию m-me Столыпиной сосчитать грязное белье.

11 ноября.

Курский депугат Шечков говорил И. С. Леонтьеву про свое впечатление от приема курской депутации Столыпиным. Депутаты спросили Столыпина, какое у нас правление, есть ли конституция. Столыпин отвечал утвердительно. На это Шечков сказал, что конституция у нас есть со времен Алексея Михайловича, который присягал, что он и его преемники останутся верны основным законам. Ответ Столыпина был следующий: «Вот и государь так понимает».

20 ноября.

Была у митрополита киевского Флавиана. Про киевские студенческие беспорядки он сказал, что пошумят и опять успокоятся. Когда я вернулась домой, застала у нас П. М. Лазарева, который, услышав от меня мнение Флавиана по этому вопросу, сказал, что и Сухомлинов того же мнения.

23 ноября.

Вчера Никольский говорил про протоиерея Восторгова, про его последнюю деятельность, что он получил от Крыжановского субсидию для производства выборов в Думу людей, желательных для правительства. Восторгов старался устроить, чтобы в Думу попало побольше октябристов, склонял русских людей их выбирать, нанимал для этой цели ораторов, которые раньше служили агентами у печальной памяти Зубатова. а теперь остались не у дел, и их посылал в разные губернские и уездные города читать лекции и восхвалять октябристов, а из себя эти агенты должны изображать людей «Союза русского народа». «Русское знамя» разоблачило деятельность Восторгова, за что было оштрафовано на 3 тыс. руб.

6 декабря.

М. П. Севастьянов говорил, что сегодня ночью был устроен полицией обыск на Васильевском острове у простых людей. Вооруженного сопротивления не ожидалось, но полиция была встречена градом выстрелов, — убит пристав, много полицейских ранено. Говорил он также про Евреинова (церемонимейстерская часть), что он о царе иначе не отзывается, как «cet idiot» (Этот идиот (франц).).

22 декабря.