Читаем Три плова полностью

Прилетев перед вечером из Грозного, он поставил свой «К-5» в ангар и прошел в канцелярию. По дороге начальник штаба завел разговор о бензине. Командиру подсунули ведомости, рапорта, папки с «личными делами». Баул случайно заглянул и в свое «личное дело» и с огорчением почесал затылок.

Начальник управления писал, что Баул — старый и опытный пилот, прекрасно знает материальную часть самолетов и моторов, которые состоят на вооружении его отряда. Начальник дальше писал о высоком общем развитии командира, отмечал его общительность и то, что командир в свободные часы охотно делится с младшими своими знаниями и опытом.

«За девятнадцать лет — ни одной аварии. Отличный пилот!» — с явным удовольствием писал начальник.

Баул читал приятные строки: «...в воздухе спокоен и выдержан, владеет техникой слепого полета, авторитетен среди летчиков и как командир и как пилот...»

«Отличная память, — продолжала расточать похвалы канцелярская бумага, — хорошо помнит все мелочи технической и хозяйственной части отряда..>

И только в конце характеристики начальник выразил недовольство, что Баул чересчур увлекается личными полетами; это дурно влияет на работу аппарата отряда. Приходят в запущенное состояние бухгалтерия и статистика...

Последние слова командир прочел первыми. Они испортили ему настроение. Он думал с неудовольствием о том, что придется отменить свой завтрашний полет. Командир собирался сделать полет на выдержку и наметил маршрут.

— Отменяется, стало быть, - проговорил он тихо. — Придется мне завтра заняться двойной итальянской...

Будто нарочно, все спрашивали, куда он завтра полетит. Командир хлопал рукой по бумагам и отвечал:

— Никуда! Завтра у меня бухгалтерия.

Дорога домой не показалась ему на этот раз приятной. Он равнодушно оглядывал огороды с желтыми шляпами подсолнухов и тропинки, усыпанные белым и желтым цветом акаций.

Около своего дома Баул, как всегда, заметил Пылееда. Мальчик с восторгом прокричал: «Добрый вечер, товарищ командир!» Ватага ребят все еще была многочисленной.

— Товарищ командир, вот мальчики хотят узнать...— произнес Пылеед, подойдя вплотную к Баулу.

— Чего тебе, оголец? — проворчал пилот.

— Они спрашивают, почему вы, — уже менее уверенно продолжал Пылеед, — мальчики спрашивают, почему вы никогда не опуститесь на самолете около дома, вот здесь?

Баул постучал себя пальцем по лбу.

— У тебя все дома? — спросил он раздраженно. — Ты какую-то чепуху несешь. Ступай...

— Позвольте, пожалуйста, — не унимался Пылеед. — А почему нельзя? На автожире ведь можно, верно?

— Ну ладно, иди, — отстранил его Баул и взялся за дверную ручку парадного входа.

Пылеед печально приумолк; он испуганно посматривал на ватагу ребят, увидел злорадные лица и, желая хоть как-нибудь исправить дело, задал еще один вопрос:

— А завтра вы куда летите, товарищ командир?

— Никуда, — ответил Баул. — Завтра у меня двойная итальянская.

— Я знаю! — обрадовался Пылеед. — Двойная итальянская — это мертвая петля, верно?

- Вот дурень! — засмеялся пилот. — Это же бухгалтерия. Чудак, там летит только одна чернильница, да и то, если бросают ее кому-нибудь в голову...

Пылеед остался у закрытой двери. Он был посрамлен в глазах целой толпы. Хуже всего, что сегодня здесь были и чужие... и откуда — с Восточного проспекта!

Баул читал перед сном книгу Арсена Джорданова «Ваши крылья»; ему нравился слог автора, его умение занимательно рассказывать о воздухе и моторах и забавные рисунки, рассыпанные по книге.

«Интересно, а бухгалтерию он знает? — подумал, засыпая, Баул. И вспомнил Пылееда: — Зря я обидел мальчугана».

Он собирался приласкать его, как только встретит на улице. Однако Пылееда утром на посту не было. Никто не кричал: «Добрый день, товарищ командир!» И пилот пожалел о вчерашнем разговоре. По дороге на аэродром он думал о том, что проведет несколько дней в канцелярии и почистит эту бухгалтерию и статистику так, чтобы ни соринки не было. Над головой прошли две машины с севера. Приглядевшись, Баул узнал одну из них: «Сталь 3». Представил себе московского друга, который, вероятно, сидит там, наверху, за управлением. Московский друг шел на посадку. «А знает ли он, — подумал пилот, — двойную-то итальянскую?»

Баул быстро прошел в канцелярию отряда и потребовал служебные книги и бумаги. Он удобно расположился, посмотрел, сколько в чернильнице чернил, сменил перо и попробовал, как оно пишет. Перо писало отлично, нажимы красивые, пышные. Пилот положил с правой стороны чистый лист бумаги; он провел две горизонтальные черты и одну вертикальную и написал сбоку: «Для особых заметок». За окном гудели моторы — то раскатисто, то глухо. Баул развернул ведомость, разгладил помятые края.

Когда он обмакнул перо, чтобы сделать первое вычисление, позвонил телефон. Конторщица вопросительно взглянула на командира. Заметив, как внимательно погрузился он в бумаги, она сама взяла трубку.

— Вас просят, товарищ Баул, — сказала она через две секунды. — Срочно!

«Начальник управления», — догадался Баул, увидев, какой жест сделала конторщица.