Читаем Три минуты до судного дня полностью

«Ого, – подумал я, – вчера я был им нужен, а сегодня уже не очень». Точнее, совсем не нужен. Запрет на «препятствование» весьма обширен; столь обширен, что единственный безопасный курс – уйти с дороги и делать, как они велят. Но с чего мне так поступать? У нас было полное право начать расследование, если мы могли обосновать его необходимость, а я сделал это в соответствии с рекомендациями генерального прокурора. К тому же Конрад уже находился под стражей в Германии – чем я мог им помешать, пытаясь разузнать больше правды?

Чтобы успокоиться, я инстинктивно потянулся к верхнему ящику стола, но нашел там лишь пустую упаковку «Тамса». Корнер еще не пришел, но огромная банка «Ролейдса»[11] никогда не покидала его стола, а ящики он держал незапертыми. Я нашел ее на обычном месте, между таким же большим пузырьком «Адвила» и набором для чистки обуви. Корнер принадлежал к старой школе. Во времена Дж. Эдгара все держали набор для чистки обуви под рукой – и храни Бог того агента, у которого не блестели туфли.

Возможно, позже мне стоило заглянуть и за «Адвилом», но пока я взял три таблетки «Ролейдса» и вернулся за свой стол, чтобы еще раз перечитать вашингтонскую фиг-вам-грамму. Накануне я лег спать, предвкушая чудесный день. Помимо прочего, я с нетерпением ждал возможности поработать вместе со следователем Линн Тремэйн, которую ждало прекрасное будущее. Именно она должна была поехать на первый допрос вместе с Юэйсом, но ее не оказалось в городе.

Честно говоря, я сомневался, что Линн обратила бы внимание на те зацепки, которые заметил я. Она была молода – кажется, не старше двадцати шести – и неопытна в шпионских делах. Но мы работали вместе над делом на мысе Канаверал, и я открыл в ней огромное рвение, бесшабашное чувство юмора и поразительную трудовую дисциплину. Я также заметил, что она была на короткой ноге с молодыми ребятами из офиса – бегала с ними, играла в дворовый футбол, пила пиво после работы. Хотя я мало что успел узнать о Рамси, мне казалось, что Линн сможет заставить его увидеть в ней младшую сестренку, с которой всегда весело.

Что до меня самого, я рассматривал это дело как возможность скрасить рабочие будни и в то же время поучить подрастающее поколение. Но теперь складывалось ощущение, что нам придется всю дорогу бороться с ВРО и, скорее всего, со стоящей за ним штаб-квартирой. Неудивительно, что через полчаса, когда дверь открылась и вошли Линн и Джей, у меня из ушей уже валил пар.

Волосы Корнера все еще блестели после тренировки в спортзале. Схватив кофейник, он зашел в свой кабинет и быстро скрылся за горой бумаг, которые доставили ему за ночь. Минуты через две к нему пришел хранитель совершенно секретных сообщений, за которые Джею необходимо было расписываться лично. Когда хранитель ушел, из кабинета Корнера донесся его громкий голос.

– Наварро, ты копался у меня в столе?

– Да, сэр. Взял «Ролейдс».

– Может, свой купишь?

– Я бы купил, но твой дешевле.

– Не стоит благодарности, – крикнул он и захлопнул нижний ящик.

Я никак не мог понять: я обращался с его банкой «Ролейдса» так, словно в ней был нитроглицерин, но он всегда замечал, когда я приходил за добавкой.

Линн тоже решила выпить кофе, но не того дерьмового пойла, которое варится в офисе. Мы дошли до маленькой кубинской кофейни «Перрера», где подавали лучший caf'e con leche[12] и пекли самый вкусный кубинский хлеб в округе.

Я приготовился обрушиться на Вашингтон, но Линн была настроена куда оптимистичнее.

– Расскажи мне об этом деле, – сказала она, пока мы ждали свой заказ за угловым столиком, сидя спиной к стене.

И я рассказал ей все – от телетайпа, который попал бы к ней, если бы она не взяла выходной, до попыток разыскать Рамси, его обнаженного променада и двух бесед, одна из которых состоялась у него дома, а другая в отеле.

Линн поверила, что дрожащая сигарета что-то означает, хотя в ФБР ее не учили читать язык тела. Она не меньше моего обрадовалась клочку бумаги, который Рамси передал нам, и сама заметила, что девятка написана на немецкий манер, как буква «g». Я и забыл, что Линн училась в Германии и бегло говорила по-немецки, что могло стать дополнительным преимуществом для этого дела.

Когда мы пошли обратно в офис, я уже почти успокоился. Вашингтон оставался занозой в заднице, но мне нравился подход Линн – она хотела учиться и была готова помочь. Мы оба понимали, что нам нужно как можно скорее побеседовать с Рамси, но здесь возникла и другая сложность: Рамси не был обязан с нами говорить. Чтобы застопорить расследование, ему достаточно было сказать: «Я требую адвоката».

По дороге в офис я все думал, как бы подступиться к нему, но оказалось, что наш штатный секретарь Шэрон Вудс уже решила проблему. «Звонил Родерик Рамси, – сказала она. – Он просил вас ему перезвонить».