– Да. Вы хорошо поработали, – пробормотал он и, повернувшись, тихо насвистывая, направился во вторую комнату.

Люси посмотрела на присутствующих, поймав дружелюбную улыбку Дугала.

– Вы можете составлять здесь свои счета, – указывая на свой стол, объявил он.

Он определенно зачислил ее в фирму.

Глава 5

Она вернулась домой после шести, с невольным удовлетворением окинув взглядом дверь своего дома. В каком-то смысле этот успех принес Люси большое облегчение, ибо она вдруг осознала ограниченность своего поля деятельности, испугавшись при мысли о том, что бы сталось с нею, не подвернись счастливая возможность работы по найму. За порогом на полу лежало письмо. Она наклонилась, чтобы поднять его, и, не глядя на адрес, сразу подумала: «От Питера». На губах ее невольно затрепетала улыбка.

Это было от Питера, но не письмо, а простая почтовая открытка, измятая, с загнутыми уголками, – открытка, которую писали впопыхах и носили в кармане, чтобы тайно отправить. Люси прочла: «Забери меня отсюда поскорее». Никакой подписи, никакого обращения, только клякса – возможно, от слез – и эти четыре ужасающих слова: «Забери меня отсюда поскорее».

Оцепенев, она повторила их вслух. С минуту постояв на месте, она пошла в гостиную и рухнула в кресло. Что это значит? В голове роились всевозможные догадки. Со смутной тревогой она представляла сына в самых ужасных ситуациях. Ему неуютно в новых условиях или с ним плохо обращаются, обижают? Может быть, его бьют? По сути дела, эта измятая почтовая открытка, зажатая сейчас в ее безвольной руке, своим неожиданным появлением произвела эффект неразорвавшейся бомбы.

И все же эта утешающая доброта в голосе почтенного брата Уильяма, темные сочувствующие глаза брата Алоизия, скромное достоинство того зеленого с золотом проспекта – она не могла сомневаться в столь явных свидетельствах честности и чистоты.

Несмотря на это, Люси плохо спала ночью, нервничая из-за самой неопределенности своих страхов. Ее сердила неожиданность этого происшествия, случившегося как раз в то время, когда она вообразила себе, что с успехом спланировала будущее, даже заплатила за первый семестр обучения. Отчаянная просьба сына требовала отклика. Сгоряча Люси решила на следующий день помчаться в Лафтаун, но по здравом размышлении не позволила себе этого. Она не могла бросить службу в сложившейся ситуации, это была бы очевидная слабость с ее стороны. Поэтому ей пришлось выжидать, а выжидать было нелегко. Все-таки наутро, после той беспокойной ночи, она послала сыну скупое письмо, в котором сообщала, что приедет навестить его в следующую субботу, когда у нее будет короткий рабочий день.

Оставшуюся часть недели Люси боролась со своим смятением, стараясь не поддаться коварному искушению поехать к Питеру. В субботу, выскочив из конторы, она поспешила на Центральный вокзал и села на поезд до Лафтауна, отправлявшийся в четверть второго.

Что это было за путешествие – та же унылая местность и еще более унылый город! Необходимость этой поездки казалась Люси верхом глупости. И притом расходы, хотя она урезала их, отказавшись от кеба, составили немалую часть от ее недельного жалованья. Она понимала: теперь с этим следует быть очень осторожной. И что ей скажут в колледже? Что ответит брат Уильям, если она по прошествии одной короткой недели потребует свидания с сыном?

Но Люси не довелось повидать брата Уильяма, и в этом, пожалуй, он достиг высшего торжества своей мудрости. Хотя тот же слуга проводил ее в ту же комнату, брат Уильям не пришел и Люси не был оказан радушный прием с вином и кексом. Вместо этого через минуту появился Питер с бледным несчастным лицом и при виде матери немедленно расплакался. Горько рыдая, он иногда принимался подвывать и упрашивал ее забрать его из школы.

Она смотрела на него блестящими глазами и, как ни странно, не испытывала желания потакать ему.

– Что случилось? – быстро спросила она.

– Я скучаю по дому, очень скучаю, – повторял он вновь и вновь.

Это слово и в самом деле все объясняло, ибо на следующий день после отъезда матери энтузиазм мальчика иссяк и он почувствовал себя несчастным и покинутым. С того дня он постоянно плакал.

Чтобы заставить сына посмотреть на нее, Люси потрясла его за плечо.

– С тобой нормально обращаются? – резко спросила она.

– Да. О да! – рыдал он. – Они со мной хорошо обращаются. Они добрые, очень добрые. Брат Алоизий целует меня на ночь. О да, хорошо, хорошо.

И снова он почти в истерике повторял, чтобы его увезли отсюда.

Нешуточная борьба происходила в душе Люси. Она ясно понимала несерьезность его переживаний, угадывая пустяковую, нелепую причину, заставившую ее приехать. Это было дурно, – право, он нехорошо себя повел. И все же ее глубоко тронула его зависимость от нее.

Вдруг ей страстно захотелось сбросить маску строгости, прикоснуться к его родному заплаканному лицу, прижать к груди сотрясающееся от рыданий, худенькое тело, но она удержалась. Взяв себя в руки, Люси встала.