Читаем Три любви полностью

– Мы всегда этого опасались. – Брат Пинки повторил эту фразу. У него было четкое английское произношение. – Мы страшились этого. – Он страшился также потерять практику. – Этот случай не должен стать достоянием гласности, – с беспокойством и настойчивостью повторил он не один, а все двадцать раз. – Для человека моей профессии огласка будет иметь роковые последствия.

«Мудрое рассуждение в своем роде, – подумала Люси, – никто не захочет доверять юристу, у которого помешалась сестра».

Итак, эту сестру признали душевнобольной – как они назвали заболевание? Обострение мании! Да, так это называется, и прогноз, по словам Хадсона, без сомнения, неутешительный. Более пяти лет жила Люси с женщиной, которую считала безрассудной, а та оказалась сумасшедшей – причем неизлечимо! Мысль об этом ужасала Люси, делала эти годы вроде бы обычной жизни исключительными. Как ни странно, она ничего не вспоминала об оригинальности мисс Хокинг, не выражала недовольства тем кошмарным беспричинным нападением. Она думала о том, что видела от этой женщины только доброту. «Да, она была доброй», – говорила себе Люси, и глаза ее увлажнялись.

А теперь ей предстояло в течение месяца съехать с квартиры. Потом будет вывезена мебель – продана или сдана на хранение, этого Люси не знала. Все было организовано братом Пинки, барристером. Он был очень предупредителен, но смотрел на нее тем же странным взглядом, что и Хадсон. Она точно знала, что одна не сможет оплачивать расходы за квартиру.

Внезапно ее мысли вернулись к собственным затруднениям, отчего взгляд ее потерял свое очарование и стал жестким. Положение и в самом деле оставляло желать лучшего. Имущества у нее было совсем мало – платяной шкаф, кресло-качалка, картина. А кроме того, несколько хороших нарядов – как она жалела теперь, что по наущению Пинки потратила на них много денег! – и двадцать фунтов сбережений. И наконец, у Люси был ее сын, дорогой сынок, чье лицо возникло перед ней в тот тягостный момент, который она сочла последним в жизни. Питера она расценивала не как финансовое обязательство, но как главную статью актива в балансе жизни. Ах да, у нее же есть родственники! Люси отмахнулась от этой запоздалой мысли. Нет, никогда после всех этих лет не станет она унижаться, обращаясь к ним с просьбой. Роль робкой просительницы не для нее. Она изменилась, потеряла присущую ей когда-то мягкость. Но все же если она не встряхнется, то к концу месяца останется без работы и без жилья.

Люси беспокойно задвигалась, и ее опалила боль. Раздосадованная собственной слабостью, она умышленно резко повернула голову, мужественно встречая боль, которая вскоре утихла и перешла в онемелость. Да, таков был ее подход к жизни.

И однако же она сердилась на свое вынужденное бездействие, огорчаясь из-за потери этих нескольких дней и понимая, что до понедельника не сможет ничего предпринять. Ее не беспокоило то, что она не ходит в контору – ей заплатят, и это ее устраивало, в душе она уже распрощалась с фирмой Леннокса. Но нужно поскорее поправиться – это самое главное.

Она поднялась на ноги. Было четыре часа, но чая не хотелось. Люси знала, что когда у нее появляется отвращение к чаю, значит она нездорова. Налив немного молока в кастрюльку, она подогрела его на газовой горелке. Потом медленно выпила молоко, но, почувствовав слабость, вернулась в постель. Так она лежала, планируя будущее, размышляя, пока наконец тихий дом не окутала темнота и вместе с ней не снизошел сон.

Только в понедельник Люси смогла выйти на улицу, но шла в контору нетвердой походкой и у нее немного кружилась голова. В конторе Люси очень сдержанно упомянула о несчастном случае – так коллеги окрестили его, и она не возражала. Она не размякла от их сочувствия. Даже когда Дугал заметил: «Вы неважно выглядите, миссис Мур», – она просто кивнула.

А ведь Дугал был ее любимцем. Хотя голова у нее гудела, она пошла на свой обычный обход. Разумеется, не нынешний пост заставил ее сделать это, а желание обрести новый. Она говорила себе, что ситуация у нее нешуточная, да так оно и было.