Хэдли вскинул голову, но лицо его оставалось бесстрастным. Энни сделала шаг назад, впуская их, так что в следующий миг создалось впечатление, будто она говорит из глубокой тьмы коридора.

– Она с… она здесь. – Девушка указала в сторону гостиной. – Я позову… – Горничная сглотнула.

Доктор Фелл покачал головой. Он прошел мимо нее удивительно тихо и открыл дверь в гостиную.

Невзрачные коричневые жалюзи были опущены, и плотные кружевные занавески приглушали остатки света. Комната выглядела просторнее – вся мебель терялась в тени, выделялся только один предмет – сияющий черный металл, обрамленный белым атласом. То был открытый гроб. Вокруг него горели тонкие свечи. В воспоминаниях Рэмпола о лице трупа сохранилась лишь одна маленькая деталь – со своего места он видел только кончик его носа. Однако свечи, бледная пышность цветов и аромат ладана создавали у всех вошедших ощущение, будто они перенеслись из сумрачного Лондона куда-то к ветрам и каменистым горам Венгрии: туда, где золотые кресты служили защитой от демонов, а гирлянды из чеснока отпугивали рыскающих по округе вампиров.

И все же в первую очередь они обратили внимание на другое. Рядом с гробом стояла Эрнестина Дюмон, одной рукой вцепившись в его край. Свет тонких высоких свечей окрасил ее седеющие волосы золотом, он смягчил и приглушил даже угловатые сутулые плечи. Когда она медленно повернула к ним голову, они увидели, что глаза ее ввалились и запали, хотя она все еще не могла плакать. Ее грудь судорожно вздымалась. Несмотря на обстоятельства, плечи женщины были укутаны неуместно яркой тяжелой желтой шалью с длинной бахромой, расшитой красным парчовым узором и бусинами, в которых отражались блики пламени. Шаль вносила последний штрих в общую варварскую атмосферу.

А потом она увидела их. Обе руки неожиданно вцепились в стенку гроба, словно ей хотелось защитить собой мертвеца. При неровном свете свечей они видели лишь ее силуэт с руками, раскинутыми в разные стороны.

– Признание пойдет вам только на пользу, мадам, – очень мягко сказал доктор Фелл. – Поверьте мне, только на пользу.

На секунду Рэмполу показалось, что она перестала дышать. Потом она издала звук, похожий на кашель, – вспышка горя перед всплеском истерического веселья.

– Признание? – повторила она. – Так вот до чего вы додумались? Дураки вы все тогда. Впрочем, мне все равно. Признаться! В чем, в убийстве?

– Нет, – ответил доктор Фелл.

Всего одно тихое слово, но тяжесть ощущалась во всей комнате. И теперь она уставилась на него, и теперь, когда он сделал несколько шагов навстречу ей, впервые за все время в ее глазах появился испуг.

– Нет, – сказал доктор Фелл. – Вы не убийца. Позвольте, я расскажу, кто вы на самом деле.

Он превратился в черную фигуру, возвышающуюся над ней, но его голос по-прежнему был мягок.

– Понимаете, вчера человек по фамилии О’Рурк рассказал нам несколько интересных вещей. В том числе он поделился с нами секретом, что большинство иллюзий на сцене создается при помощи ассистента. И эта иллюзия не стала исключением. Вы были ассистенткой иллюзиониста и убийцы.

– Полого человека, – сказала Эрнестина Дюмон и внезапно истерически расхохоталась.

– Полый человек, – повторил доктор Фелл, повернувшись к Хэдли, – в самом что ни на есть прямом смысле. Полый человек – кличка, которая превратилась в ужасную иронию. Мы об этом тогда еще не подозревали, но это была доподлинная правда. В этом одновременно заключается и весь ужас, и весь стыд ситуации. Хотите увидеть убийцу, за которым вы охотились на протяжении всего дела? Он лежит перед вами, – объявил доктор Фелл, – но Господь ему теперь судья.

С этими словами он медленным движением руки указал на мертвое белое лицо доктора Шарля Гримо.

<p>Глава двадцатая</p><p>Две пули</p>

Доктор Фелл продолжил, не отрывая взгляда, смотреть на женщину, которая опять распростерла руки у гроба так, словно хотела защитить его.

– Мадам, человек, которого вы любили, мертв. Теперь он недосягаем для закона и сполна заплатил за все свои деяния. У нас с вами осталась лишь одна насущная проблема – сделать так, чтобы не пострадали живые. Однако понимаете ли, несмотря на то что вы не убивали, вы все равно являетесь сообщницей. Поверьте, мадам, если бы я мог объяснить случившееся, никак не упоминая вас, я бы так и сделал. Я знаю, что заставляю вас страдать. Однако, когда я все подробно объясню, вы сами убедитесь, что оставить вас в стороне совершенно невозможно. Следовательно, наша с вами задача – убедить суперинтенданта Хэдли, что дело нужно закрыть.

Что-то в его голосе, что-то в неослабевающем, неизменном и безграничном сочувствии, которое составляло саму суть Гидеона Фелла, мягко успокоило ее, словно сон после плача. Истерика прошла.

– Так вы знаете? – спросила она у него после паузы, а потом почти нетерпеливо добавила: – Не пытайтесь меня обмануть! Вы правда знаете?

– Да, я правда знаю.