Читаем Три гроба [Литрес] полностью

– С волшебным фонарем. Около полутора лет назад я случайно попал на нее, когда пытался укрыться от дождя. Она проходила в одном церковном зале где-то на севере Лондона. – Барнаби повертел прижатыми друг к другу большими пальцами. Впервые на его лице появилось выражение безыскусной честности. – Хотелось бы мне поведать эту историю с налетом романтики, но вам нужна правда. Лектор рассказывал о Венгрии – картинки, которые он проецировал с помощью волшебного фонаря, помогали ему создать мистическую атмосферу и поразить прихожан. И как же эта лекция захватила мое воображение! – Его глаза просияли. – Я увидел там один слайд – картинку, похожую на ту, что я потом написал. Сама она из себя мало что представляла, но вот история, которая ее сопровождала, – рассказ о трех одиноких могилах в гиблом месте – подала мне пугающую идею. Дело в том, что лектор предположил, будто это могилы вампиров. Я пришел домой и принялся за работу в порыве вдохновения. Сколько бы я потом честно не говорил всем, что это фантазия и в том месте я никогда не бывал, мне почему-то никто не верил. Когда ее увидел Гримо…

– Мистер Петтис нам рассказал, что Гримо при виде полотна оторопел, – бесстрастно произнес Хэдли. – Или будто вы так сказали.

– Оторопел? Еще как! Он вжал голову в плечи и стоял молча, как мумия, уставившись на нее. Я подумал, что он так отдает дань моей работе. А потом я – святая простота, – Барнаби ухмыльнулся и посмотрел на них искоса, – возьми да и скажи: «Земля на одной из могил трескается, видите? Он пытается выбраться». Все мои мысли тогда были о вампирах, разумеется. Однако он этого не знал. На секунду мне показалось, что он сейчас бросится на меня с мастихином…

Барнаби рассказал незатейливую историю. По его словам, Гримо устроил ему целый допрос насчет картины, и не раз. Он допрашивал, наблюдал, снова допрашивал – и делал это так часто, что тут даже человек, не обладающий таким живым воображением, заподозрил бы неладное. Находиться под постоянным давлением было непросто, и Барнаби занялся расследованием ради обыкновенной самозащиты. Зацепками для него послужили несколько рукописных комментариев в книгах Гримо, герб над камином и случайно оброненные слова. (Упоминая последние, Барнаби посмотрел на Розетту с мрачной улыбкой.) За три месяца до убийства Гримо прижал его к стенке, заставил поклясться, что тот сохранит секрет, и рассказал ему всю правду. Под «правдой» имелась в виду та самая история, которую Дрэйман поведал Хэдли и доктору Феллу прошлой ночью: про чуму, про двух погибших братьев и побег.

Во время всего рассказа Розетта смотрела в окно с полубезумным отсутствующим лицом, но под конец на нем выразилось облегчение и на глазах выступили слезы.

– И это все? – воскликнула она, тяжело дыша. – Вот и вся история? И я из-за этого беспокоилась все это время?

– Да, моя дорогая, – ответил Барнаби и сложил руки на груди. – Я же сказал, что ничего особенно ужасного здесь нет. Я просто не хотел рассказывать это полиции. Теперь же, раз ты настояла…

– Осторожнее, Хэдли, – шепотом предостерег доктор Фелл, хлопнув суперинтенданта по руке. Потом он прочистил горло и заговорил громче. – Хм! Да. У нас тоже есть свои основания верить этой истории, мисс Гримо.

Хэдли решил зайти с другой стороны:

– Допустим, все вами сказанное – правда, мистер Барнаби. Вы же были в таверне «Уорвик», когда Флей появился впервые?

– Да.

– Зная всю эту историю, неужели вы не связали его появление с событиями прошлого? Особенно когда он упомянул три гроба?

Барнаби помедлил, потом махнул рукой:

– Честно говоря, связал. В ту ночь, в среду, я проводил Гримо до дома. По пути я молчал, все ждал, пока он сам мне что-нибудь скажет. Мы сели у камина в его кабинете, он выпил очень много виски, что с ним случалось редко. Я заметил, что он чересчур пристально смотрит в огонь…

– Кстати говоря, где он хранил свои личные бумаги? – ввернул доктор Фелл с такой непосредственностью, что Рэмпол вздрогнул. – Вы, случайно, не знаете?

Барнаби бросил на него быстрый взгляд.

– Об этом лучше спросить Миллса, – ответил он настороженно (как будто хотел напустить тумана). – Возможно, у него был сейф. Насколько мне известно, он хранил бумаги в запирающемся ящике своего огромного стола.

– Продолжайте.

– Мы долгое время сидели и молчали. Между нами возникло то самое напряжение, когда собеседники хотят поднять определенную тему и гадают, думает ли другой о том же. Наконец я отважился и спросил: «Кто это был?» Он издал один из своих типичных странных звуков, похожих на рычание собаки, собирающейся залаять, и повернулся в кресле. Потом наконец сказал: «Я не знаю. Прошло столько времени. Может, это был доктор. Он был похож на доктора».

– Доктор? В смысле, тот самый тюремный врач, который официально признал его больным чумой? – уточнил Хэдли.

Розетту Гримо пробила дрожь, она неожиданно присела, спрятав лицо в ладонях. Барнаби замялся: