Как бы то ни было, я как раз продвигался вперед по змеящейся дороге в той самой суровой части страны; надвигалась гроза, и на многие мили вперед не было никаких постоялых дворов. Местным везде чудился дьявол, крадущийся вдоль заборов, – у меня тоже мурашки бежали по коже, но имелись и более веские основания для страха. После жаркого лета разразилась эпидемия чумы и теперь кружила по этой местности, как туча мошкары, не взирая на холодную погоду. В последней деревне, которую я проезжал (не помню названия), мне сказали, что она особенно свирепствует на соляных рудниках, которые лежат впереди, в горах. Однако я собирался встретиться со своим английским другом в Традже, он тоже был туристом. Также мне хотелось поглядеть на тюрьму, которую назвали в честь семи белых холмов, вздымающихся позади нее, словно низкие горы. Поэтому я продолжил свой путь.

Я знал, что нахожусь где-то поблизости от тюрьмы, потому что впереди виднелись те самые белые холмы. Уже темнело, трудно было что-то разглядеть, ветер гнул деревья – и тут я увидел ложбину с тремя могилами. Было заметно, что их выкопали недавно, потому что рядом с ними все еще виднелись следы, однако вокруг не было ни души.

Хэдли нарушил странную атмосферу, которую начал создавать этот грезящий наяву голос.

– Похоже на место, изображенное на картине, которую мистер Гримо купил у Барнаби, – сказал он.

– Я… я не знаю, – ответил Дрэйман, явно озадаченный. – Правда? Я не заметил.

– Не заметили? Вы не видели картину?

– Я плохо ее разглядел. Только общие очертания – деревья, обыкновенный пейзаж…

– И три надгробия.

– Я не знаю, чем вдохновлялся Барнаби, – отрешенно отозвался старик, после чего потер лоб. – Бог ведает, я никогда ему об этом не рассказывал. Наверное, это случайность. Над этими могилами не было никаких надгробных камней. До них никому не было дела. В землю просто воткнули три креста из палок.

<p>Глава десятая</p><p>Кровь на сюртуке</p>

– Так вот… Я продолжал сидеть в седле и разглядывать эти могилы, испытывая не самое приятное чувство. Черно-зеленый пейзаж, белые холмы вдалеке и свежие могилы, казавшиеся заброшенными. Но жутко мне было не от этого. Я задумался: если это могилы тюремных узников, почему их выкопали так далеко? В следующий миг моя лошадь встала на дыбы и чуть не сбросила меня. Я с трудом удержался в седле, огибая дерево; оглянувшись назад, я понял, что так испугало лошадь. Холмик на одной из могил поднимался и осыпался. Раздался треск, земля зашевелилась, и наружу высунулось нечто темное. Это была всего лишь рука, пытающаяся зацепиться за поверхность пальцами, но ничего более жуткого я в жизни своей не видел.

К тому времени в ужас пришла не только лошадь, но и я сам. Я не осмеливался спешиться, боясь, что лошадь ускачет прочь, бежать самому мне было стыдно. В моей голове проносились мысли о вампирах, я вспомнил все известные мне легенды о дьявольских созданиях, пробуждающихся после заката. Скажу честно, эта рука напугала меня до смерти. Помню, как кружил на лошади, словно волчок, пытаясь успокоить ее одной рукой и достать револьвер другой. Когда я снова оглянулся, существо полностью выкарабкалось из могилы и двигалось по направлению ко мне.

Вот так, джентльмены, я встретил одного из самых дорогих мне друзей. Он нагнулся и подобрал лопату, которую там забыл кто-то из могильщиков. Потом продолжил идти в мою сторону. Я был так ошеломлен, что не мог вспомнить ни единого слова на любом другом языке и закричал по-английски: «Что вам нужно?» Человек остановился. Через секунду он ответил мне – тоже по-английски, но с акцентом. «Помогите, помогите, милорд; не бойтесь», – сказал он и бросил лопату. Лошадь немного успокоилась, а вот я – нет. Мужчина не отличался высоким ростом, но явно был очень сильным; лицо его было темным и опухшим, все в маленьких чешуйчатых пятнышках, в сумерках придававших ему розоватый оттенок. Пока он стоял и размахивал руками, хлынул дождь.

Он стоял под дождем и взывал ко мне. Я даже не буду пытаться в точности воспроизвести, что он сказал, но его слова были примерно такими: «Послушайте, милорд, я не умер от чумы, как двое этих несчастных чертяк. – Он указал в сторону могил. – Я не заражен. Смотрите, дождь смывает с меня все пятна. Это моя собственная кровь». Он даже высунул язык, чтобы показать, как дождь смывает с него сажу. Зрелище было не менее удручающим, чем это место и появление там человека. Потом мужчина начал объяснять, что он не преступник, а политический заключенный, который совершил побег.

Дрэйман нахмурил лоб. Потом снова улыбнулся: