Читаем Три гроба [Литрес] полностью

Хэдли прикрыл один глаз:

– Этого я и боялся. Я всегда с ужасом жду той минуты, когда вы начинаете щеголять своими чертовыми парадоксами. Ей-богу, правда…

– Пожалуйста, продолжайте, – отрешенно произнесла женщина.

– Пф-ф-ф. Хм. Спасибо. Итак, мадам. На протяжении скольких лет вы были экономкой Гримо? Нет, перефразирую. На протяжении скольких лет вы жили с Гримо под одной крышей?

– Больше двадцати пяти лет, – ответила она. – И некогда я была для него больше чем экономка.

Отвечая, мадам Дюмон смотрела на свои переплетенные пальцы, но теперь она подняла голову. В ее глазах читалось напряжение, словно она задумалась, на какую степень откровенности ей решиться. Именно так выглядывают из засады, готовясь сражаться с противником.

– Я расскажу вам кое-что, – начала она тихо, – в надежде, что вы поклянетесь мне сохранить это в тайне. Я боюсь, что иначе вы можете зря потратить драгоценное время, копаясь в регистрационных записях иностранцев на Боу-стрит. А ведь это не имеет никакого отношения к делу. Как вы понимаете, я делюсь этим не ради себя. Розетта Гримо – моя дочь. Она родилась здесь, и где-то должна быть запись. Однако она этого не знает, и никто этого не знает. Пожалуйста, пожалуйста, могу ли я надеяться на ваше молчание?

Теперь ее глаза заблестели от других эмоций. Она не повысила голос, но в нем звучало отчаяние.

– Да что вы, мадам, – сказал доктор Фелл, хмуря лоб. – Это совсем не наше дело. Вам так не кажется? Разумеется, мы никому не расскажем.

– Правда?

– Мадам, – голос доктора был мягок, – я незнаком с юной леди, но готов поспорить, что вы беспокоитесь зря и что вы обе, вероятно, зря беспокоились все эти годы. Скорее всего, она все уже знает. Дети всегда догадываются. И пытается от вас это скрыть. Весь мир переворачивается с ног на голову, потому что мы вечно притворяемся, будто бы все, кому нет еще двадцати, бесчувственны, а у тех, кто старше сорока, сильных эмоций никогда и не было. Пф-ф. Ладно, забудем. Согласны? – Он просиял. – Вот что я хотел у вас спросить. Где вы познакомились с Гримо? Прежде, чем отправиться в Англию?

Она резко втянула в себя воздух. Потом ответила, но рассеянно, словно задумалась о чем-то другом:

– В Париже.

– Вы парижанка?

– Э-э, что? Нет-нет, я родилась не там! Я из провинции. Но я там работала, когда мы встретились. Я была костюмершей.

Хэдли поднял взгляд от своей записной книжки.

– Костюмершей? – повторил он вслед за ней. – Вы хотите сказать, портнихой или кем-то в этом роде?

– Нет-нет, я не оговорилась. Я работала с другими женщинами над костюмами для оперных и балетных представлений. Мы трудились в самой Опере. И вы можете найти тому письменные свидетельства! И чтобы сэкономить вам еще немного времени, я скажу, что никогда не была замужем и что Эрнестина Дюмон – это мое девичье имя.

– А Гримо? – резко спросил доктор Фелл. – Он откуда?

– Вроде бы с юга Франции. В Париже он учился. У него не осталось живых родственников, поэтому вряд ли это вам как-то поможет. Он унаследовал их деньги.

В воздухе повисло напряжение, на первый взгляд никак не связанное с такими банальными вопросами. Следующие три вопроса были настолько неожиданными, что Хэдли ненадолго позабыл о своей записной книжке, а Эрнестина Дюмон, пришедшая в себя, неловко заерзала на своем стуле и настороженно посмотрела на доктора.

– Каково ваше вероисповедание, мадам?

– Я исповедую унитарианство. А что?

– Хм, да. Был ли Гримо когда-нибудь в Соединенных Штатах? Или, может быть, у него там есть друзья?

– Никогда не был. И друзей у него там нет. По крайней мере, я таких не знаю.

– Словосочетание «семь башен» вам о чем-нибудь говорит?

– Нет! – громко ответила Эрнестина Дюмон, резко побледнев.

Доктор Фелл, который только закурил свою сигару, заморгал, уставившись на собеседницу сквозь дым. Хромая, он прошел от очага к кушетке, заставив мадам Дюмон отшатнуться и съежиться. Несмотря на ее опасения, он только и сделал, что указал кончиком трости на картину и очертил силуэт белых гор на заднем плане.

– Я не буду у вас спрашивать, знаете ли вы, что они символизируют, – продолжил он. – Но я хочу поинтересоваться, не рассказывал ли вам Гримо, почему он ее купил? Какие у нее должны были быть защитные свойства? Каким образом он планировал с помощью ее отразить пулю или сглаз? Какое влияние она… – Он прервался, словно вспомнил что-то неожиданное. Потом потянулся вперед, тяжело дыша, поднял картину и стал с любопытством поворачивать ее из стороны в сторону. – Вот это да! – воскликнул доктор Фелл, думая о чем-то своем. – О боже! О Вакх! Ничего себе!

– Что такое? – незамедлительно потребовал ответа Хэдли. – Вы что-то увидели?

– Нет, ничего я не увидел. – доктор Фелл не торопился объяснять. – В этом-то все и дело! Ну что, мадам?