Читаем Три гроба полностью

Доктор Фелл так любезно взял у гостя пальто и пригласил его садиться, что тот был почти растроган.

Мистер Петтис был маленький человек с блестящей лысиной и на удивление густым сильным голосом. У него было нервное костлявое лицо, выпуклые умные глаза, смешливый рот и квадратный раздвоенный подбородок. Петтис усмехнулся, сел на стул, сжал руки, наклонился вперед и, глядя в пол, заговорил:

– То, что случилось с Гримо – дело плохое. – Поколебавшись, он продолжал. – Конечно, я приложу все силы, чтобы помочь вам. В таких случаях главное – говорить правду. Э-э… вы хотите, чтобы я сел лицом к свету? – снова усмехнувшись, спросил он. – Кроме детективных романов, это мой первый опыт общения с полицией.

– Глупости, – ответил, также усмехнувшись, доктор Фелл и представил ему присутствующих. – Я хотел встретиться с вами и кое-что выяснить. Что будете пить? Виски? Бренди?

– Немного рано, – заколебался Петтис. – Но, если вы настаиваете, благодарю. Я хорошо знаю вашу книгу о сверхъестественном в английской литературе, доктор Фелл. Вы – широко известный человек. Мне такого никогда не достичь. И это логично. – Он задумался. – Да, это логично. Но я не совсем согласен с вами – или с доктором Джеймсом, – что в романе призрак всегда должен быть злым…

– Всегда! И чем злее, тем лучше! – воскликнул доктор Фелл. – Мне не нужны воздыхания! Мне не нужен сладкий шепот о земном рае! Мне нужна кровь! – Он посмотрел на Петтиса таким взглядом, что тот даже подумал: «Моя кровь». – Гм… Я назову главные требования к таким романам, сэр, – продолжал далее Фелл. – Призрак должен быть злым, никогда не должен разговаривать, не должен быть прозрачным, не должен долго оставаться на одном месте, а появляться лишь на короткий миг, словно из-за угла, никогда не должен появляться там, где много света, быть академического или религиозного происхождения, иметь привкус монастырей или латинских рукописей. В наши дни существует плохая тенденция насмехаться над древними библиотеками и античными руинами и заверять, что призраки могут появляться в кондитерских лавочках или в киосках, где продают лимонад. Это называется пользоваться современными критериями. Пусть так, но попробуйте воспользоваться теми современными критериями в жизни. В наши дни люди боятся руин и кладбищ – это всем известно. Но пока кто-то пронзительно не завизжит и не потеряет сознания, увидев что-то в киоске, конечно, кроме самого напитка, можно сказать лишь, что эта теория – нелепость.

– Некоторые считают, что нелепость – это разговор о призраках в старых руинах, – заметил Петтис, подняв вверх одну бровь. – Вы верите, что в наши дни могут появиться хорошие романы о привидениях?

– Конечно, верю, – ответил доктор Фелл. – Писать их есть кому, лишь бы только писали! Дело в том, что все боятся термина «мелодрама». И если избежать или скрыть мелодрамы не удается, пишут, переворачивая все с ног на голову. Поэтому никто в мире не может ничего толком понять. Не говорят откровенно то, что люди видят или слышат, а пытаются передать свои собственные впечатления. Страшное перестает быть страшным, если его можно разрешить, словно алгебраическую задачу. Плохо, если человек, услыхав шутку в субботу вечером, вдруг разразится смехом на следующее утро в церкви. Но еще хуже, если человек, прочитав в субботу вечером страшный рассказ о привидении, через две недели, вдруг, щелкнув пальцами, начинает понимать, что испугался. Сэр, я говорю…

– Хватит уже, слышите! – прокашлявшись, сердито стукнул по столу кулаком старший инспектор. – Сейчас не до лекций. Мистер Петтис должен что-то сказать. Поэтому… – Увидев, что доктор Фелл, пыхнув трубкой, улыбается, он уже спокойнее добавил – По сути, я и хочу поговорить именно о субботнем вечере.

– И о привидении? – спросил Петтис. Монолог доктора Фелла полностью его успокоил. – О привидении, которое пришло вчера к бедняге Гримо?

– Да. Во-первых, для порядка я должен попросить вас рассказать, где вы были вчера вечером. Особенно, скажем, от девяти тридцати до десяти тридцати.

– Вы хотите сказать, мистер Хедли, что я все-таки под подозрением? – Петтис поставил стакан, на его лице отразилось беспокойство.

– Привидение назвалось вашим именем. Вы об этом знаете?

– Оно назвалось?.. О, Боже, нет! – подхватившись воскликнул Петтис. – Оно назвалось моим именем? Оно сказало, что оно… э-э… это… Объясните, что вы имеете в виду?

Петтис, внешне спокойный, внимательно смотрел на Хедли. пока тот объяснял. И все же он волновался, ибо время от времени дергал галстук, манжеты и несколько раз готов был прервать Хедли.

– Поэтому, если вы опровергнете это и расскажете, что делали вчера вечером… – Хедли достал свой блокнот.

– Вчера мне никто ничего не сказал. Я был тут после того, как все случилось, но никто мне об этом не сказал, – взволнованно заговорил Петтис. – Что я делал вечером? Был в театре. В «Королевском театре».

– Конечно, вы можете это доказать?