Читаем Три этажа полностью

Я мигом выскочил из комнаты, уверенный, что он за мной погонится. Но он не погнался. Только на следующий день – вы с мамой были на кухне – он меня поймал, когда я выходил из туалета, прижал к стене в коридоре и прошипел, что я извращенец. Что, если я посмею к тебе приблизиться или просто с тобой заговорить, он меня пришибет.

– Не похоже на Асафа.

– У него в руке был японский нож. Он открыл лезвие, приставил мне к горлу и сказал: «Хани – моя девушка. Девушка, на которой я собираюсь жениться. Если ты ее у меня отобьешь, тебе конец».

– Это точно не похоже на Асафа.

– Это его сторона, о которой ты, Хани, не знаешь. Зато я, к сожалению, знаю эту сторону лучше некуда. Поэтому… Я воспринял его слова очень серьезно. Сложил свой вещмешок и попросил, чтобы меня подбросили в часть.

– Этого я вообще не помню…

– Ну… Я тогда был для тебя пустым местом. Воздухом.

– Ну что ты…

– Все в порядке. Не извиняйся. Это нормально.

♦

Мне вдруг захотелось закурить. И не просто захотелось, а нестерпимо захотелось. Когда я забеременела Лири, то бросила курить, но потом иногда, в основном по ночам, испытывала легкое желание затянуться сигаретой. Оно быстро проходило. Но сейчас оно разгорелось пламенем. Аж пальцы свело. Я вспомнила, что в прошлом году видела соседку, в чьей квартире мы сейчас сидели, на скамейке возле дома – она выходила туда покурить. Может, у нее где завалялась пачка сигарет? «Подожди секунду», – сказала я Эвиатару.

Я и правда нашла пачку в ящике стола. Вместе с зажигалкой. «Винстон лайт» я не люблю, но в таких случаях не до капризов. Я вернулась на кухню и предложила сигарету Эвиатару.

– Нет, спасибо, – отказался он. – Я бросил. Плохо действует на клиентов.

Я сделала первую затяжку. Постаралась выдохнуть дым в сторону от него.

Слово «плохо» мигало у меня в сознании, как дорожный указатель по пути в Лас-Вегас. Загорится и погаснет.

– Эта картина… Ты с простыней… – сказал он. – Она годами не выходила у меня из головы.

– Ну уж…

– Чистая правда.

– Такая же чистая, как твои отчеты клиентам?

– Это несправедливо, Хани.

– Не думаю, что ты вправе судить о том, что справедливо, а что нет.

– Ладно, не хочешь, не верь. Но это правда. Твой образ возникал передо мной в самых разных ситуациях. Я даже придумывал сценарии.

– Сценарии?

♦

Я на минуту прерываюсь и вдруг краснею: что я тут понаписала. Я помню, что во времена «Октопуса» мы без конца болтали про секс. Парни не давали тебе проходу, так что тебе было о чем поговорить. Ко мне тоже иногда приставали прыщавые юнцы, которые не стеснялись подкатиться к девчонке, далекой от совершенства.

Помню, что самые захватывающие разговоры мы вели после того, как у каждой из нас случалось очередное приключение. Тогда между нами не было и крупицы зависти. Только взаимопонимание. Мы наслаждались вновь открытой для себя непристойной истиной, которая заключается в том, что каждый мужчина делает «это» по-разному (особенно на их фоне выделялись ультраортодокс Эльяда, который, пока ты делала ему минет, цитировал Талмуд, и Йоав с факультета психологии, принимавшийся плакать, когда ты трепала его по волосам, причем его слезы падали тебе точнехонько на соски. Кстати, мне вдруг подумалось, что обе эти истории слишком анекдотичны, чтобы быть правдой; может, ты их сочинила, как и некоторые другие? Хотя вряд ли. Ты ведь не такая врушка, как я. Это мне ничего не стоит выдумать целого Эвиатара, лишь бы произвести на тебя впечатление).

Потом ты познакомилась с Ноамом. А я с Асафом. И эти разговоры прекратились. Возможно, потому, что их тема утратила для нас значение. А возможно, потому, что между каждой из нас и нашим избранником возникла близость, которую не хотелось осквернять.

Я сейчас сообразила, что мы уже пятнадцать лет не обменивались сексуальными рецептами.

Поэтому сейчас мне стыдно писать тебе о том, что было дальше.

♦

Знаешь что? Пожалуй, я позволю себе еще одно отступление. Опишу кое-что из прошлого. Возможно, после этого мне будет легче продолжить.

Последний раз (до Эвиатара) у меня так же снесло крышу после похорон Номи.

Впрочем, нет. Это было не сразу после похорон и даже не сразу после поездки к ее родителям в ха-Керем.

Я помню траурные объявления, расклеенные у них в подъезде. Помню, что я стояла как мешком ударенная и тупо пялилась в листок, на котором было написано ее имя, пока ты меня не подтолкнула – давай, мол, вперед. Точнее сказать, ты меня не толкала, просто мягко коснулась моей спины.

Мы вошли в квартиру, которая всегда нравилась нам больше, чем наше собственное жилье. У нас дома атмосфера была мрачнее некуда, потому что маму уже забрали. Отец, как ни старался, не мог заполнить образовавшуюся пустоту. У тебя-то мама была, но она без конца к тебе цеплялась, по поводу и без повода. Бедная девочка… Сегодня, когда я сама стала матерью, я понимаю, какая нам дана власть. Как одно наше ехидное замечание способно… Уму непостижимо, как тебе удалось после такого детства вырасти нормальным человеком. Если только не назло им? Может, именно таким способом ты одержала над ними победу? Тем, что стала настолько нормальной?