Читаем Три Черепахи полностью

Начальница принесла бланк-подтверждение. Басков прочел тот же текст, который до этого видел в телеграфном исполнении. Но этот был сделан от руки и написан чернильными печатными буквами.

– Я, простите, должен это изъять у вас, – сказал он начальнице.

– Ну раз надо…

У Зыкова после посещения почты на лице снова играл румянец. Он даже пытался по пути к универмагу на Невский заговаривать о капризах ленинградской погоды, но Басков его не поддержал.

– Вы лучше скажите, за что вам Саша платит. Зыков сник.

– Невиновный я, товарищ майор…

– Ладно. Деньги отнесете в милицию. – И, подумав секунду, спросил: – Он вам сколько подарил?

– Я уж сказывал: сотню с рублями, – ответил Зыков и полез в карман.

– Не надо, – остановил Басков. – Поберегите пока. То речистый вы, Зыков, то клещами тянуть приходится. Вы костюмы помните, какие покупали?

Зыков наморщил лоб.

– Счас вспомним… Значит, так… Чехословацкие костюмчики, по сто восемьдесят… Саше коричневый подошел, в клеточку такую синюю, еле-еле видно… А Мите этому – мышастый.

– А в каких они приехали?

– Да уж я говорил. Которые в шкафу у соседа висят.

Они сели в троллейбус.

В отделе мужской одежды универмага Баскова интересовали чехословацкие костюмы – коричневые в синеватую клетку и темно-серые, мышиного цвета. Серых уже не осталось – распродали, а два коричневых висели – в точности такие, подтвердил Зыков, какой он купил для Балакина.

Выйдя из универмага, Басков позвонил в отделение милиции, но старшего лейтенанта Шустова не оказалось на месте. Басков попросил передать Шустову, чтобы он его дождался, и сообразил, что давно пора перекусить – было без двадцати минут пять.

– Значит, так, – сказал он ожидавшему в сторонке Зыкову. – Вы свободны. Спасибо за содействие. Но одна просьба: будут вести от этого Саши или Мити и вообще если что – звоните старшему лейтенанту Шустову. И деньги ему сдадите.

Басков вырвал из блокнота половинку листка, переписал в него телефон Шустова и отдал Зыкову со словами:

– А теперь всего хорошего.

– До свиданья, товарищ майор, будет сделано. Басков повернулся и зашагал прочь. Пообедав в кафе, он отправился в отделение милиции. Шустов уже был там.

– Ну что? – спросил Басков.

– Двадцатого июля он работал с шестнадцати до двадцати четырех.

Так, значит, Зыков отпадает.

– Хорошо. Сумею я на «Стреле» сегодня уехать?

– Устроим.

– Тогда еще одна просьба, Шустов. Нужно держать связь с почтовым отделением. Если будет что для Шальнева – забирай. Зыкову пусть доставляют, но ты поинтересуйся у него – от кого. Он скажет. И не удивляйся – деньги принесет, четыре сотни. Прими, оформи.

– Понял.

Было десять часов утра, когда Басков пришел к себе на Петровку, Скучный Марат сразу повеселел, встретив его в коридоре.

– Как съездили, Алексей Николаевич?

– Кое-что есть. У Шальнева как дела?

– Еще без сознания, но вроде лучше. Басков открыл кабинет.

– Заходи.

Марат сел к окну. Басков достал из сейфа папки.

– Вот что, Марат. Возьмешь фото Брыся и Чистого, подберешь портретики посторонние и поедешь… – Басков заглянул в свой блокнот, – …поедешь в четыреста сорок восьмое отделение связи… Позвони, где это находится.

Марат позвонил.

– Улица Глаголева, дом восемь, Алексей Николаевич.

– Глаголева, Глаголева… Это же по проспекту Жукова?

– Точно. И от ресторана «Серебряный бор» рядом.

– Интересно. А родной дом Чистого у нас где?

– На другом конце, на Таганке.

– А сынок Шальнева на проспекте Жукова живет. – Это Басков сказал как бы самому себе, потому что о семейных обстоятельствах пострадавшего Шальнева Марат еще ничего не знал. – В общем, дело вот какое. Восемнадцатого июля из этого отделения был отправлен телеграфный денежный перевод на триста рублей в Ленинград Зыкову Константину Васильевичу. Отправитель – Балакин. Предъяви фото девушке, которая этот перевод принимала. У тебя рука легкая, вдруг признают…

Марат порывисто вскочил.

– Нет, ты совершенно безнадежный, – сказал Басков. – Сядь, еще не все… Возьми это. – Он вынул из папки обрывок телеграммы, найденный в кармане у Шальнева. – Спроси, пусть посмотрят – должен быть оригинал. Послана тоже восемнадцатого и по тому же адресу, только на имя Шальнева…

– Все, Алексей Николаевич?

– Да… И звони мне сразу, как там… Редко когда нетерпеливый по природе Басков ждал звонка с таким нетерпением, потому что он был уверен: сообщение с почты или подтвердит версию, возникшую у него после Ленинграда, или еще больше все запутает.

Узлом был денежный перевод. Когда Зыков у троллейбусной остановки подтвердил, что Брысь подарил ему сто рублей, Басков будто бы вмиг прозрел. Так бывает, если разглядываешь загадочную картинку, на которой в сплетении древесных ветвей надо найти охотника: крутишь туда-сюда минут десять, и вдруг глаз схватывает нужные контуры, и ты удивляешься, что потратил столько времени на розыски, потому что охотник со своим ружьем просто кричит с дерева, кроме него, ничего уже и не видишь.

Действительно, что же получается?

Брысь хотел отблагодарить Зыкова за услуги – дал сотню. И вдруг ему вздумалось послать еще триста рублей. Можно это хоть мало-мальски убедительно объяснить? Вряд ли.