Читаем Три богини судьбы полностью

– Это Ганичев, студент. Вот тут фамилии на обороте.

– Ну и что? Что во всем этом, я вас спрашиваю? Это все люди посторонние, к делу не относящиеся. Пусть вот этот, этот и этот – эти с Арбата жертвы, но… Черт, и этот похож… Ряженый… Так ведь праздник был на Арбате, дурака они там валяли, молодые, а Пепеляев начал стрелять – ни с того ни с сего.

– НЕ БЫВАЕТ НИ С ТОГО НИ С СЕГО. Понимаете, не бывает такого. Всегда, всегда есть причина.

– И какая же это причина? – спросил Елистратов.

Геворкян молчал.

– Ну же, Левон Михайлович, договаривайте. Какая причина? Мертвец, что ли, в подвале? У него под ногами? По крышке гроба которого он там на этом складе ходил? Так, что ли, по-вашему? – Елистратов побарабанил по снимкам. – Так мы знаете, куда с вами уйдем? По такой-то дорожке? С такой-то версией? К тому же мы ведь в подвале труп не Тимофея Зикорского нашли. Совсем не его труп, а человека, которого он убил из-за денег, как мы теперь подозреваем.

– Он его ищет, – сказал Геворкян.

– Кто? Пепеляев?

– Нет, не Пепеляев.

Наступила пауза. Потом Елистратов обернулся к своим подчиненным, слушавшим этот спор с непроницаемыми лицами.

– Ну-ка выйдите отсюда, ребята, на пару минут.

Сыщики вышли.

– Ладно, я согласен, сходство есть. Да, они похожи – эти ваши фото и… Но ни один суд этого не признает. Ни один обвинитель не сможет на ЭТОМ выстроить свою версию обвинения. А я хочу, чтобы этот подонок… Пепеляев, я о нем сейчас говорю и только о нем, чтобы он сел пожизненно. Девять жертв на его счету, девять человек, четырех он там положил, один в больнице уже умер, остальные при смерти. И я хочу, чтобы он был наказан. Именно ОН, понимаете вы это? Потому что пистолет был в его руке. И пусть там какая-то непонятная чертовщина с отпечатками… Но подтвердить, что пистолет был именно у него, могут десятки свидетелей. И на суде все это прозвучит.

– Вы не помните, сколько было там ступеней?

– Где?

– Когда мы спускались туда… Не помните, сколько их было? Их было ровно девять. Когда мы оттуда выходили после осмотра, я сосчитал… Ровно девять.

– Хорошо, пусть в том подвале было ровно девять ступеней. Теперь мы можем пойти туда, в бокс к нему, и я его допрошу в вашем присутствии? Чисто формальный допрос на протокол.

– Я не знаю, какие будут последствия.

– Любые последствия я возьму на себя. Вы только не вмешивайтесь.

Геворкян молча начал собирать снимки. Елистратов забрал у него два – фото Тимофея Зикорского и фото Цветухина. Эти снимки он взял с собой.

Больничные коридоры…

Гул огромного города – там, за стенами…

Здесь – тишина…

Синие тени, длинные тени…

Закат… солнце садится прямо в городские кварталы…

Солнце катится вниз…

Ровно девять ступеней… Там, внизу, кто-то ждет…

– Слушай, Пепеляев, а неплохо ты тут устроился. Койка вон какая мягкая, белье чистое. Кормят, поят по часам тебя, как в санатории. А ты тут врачам лапшу на уши вешаешь, студень заливаешь. Так, что ли, а?

Полковник Елистратов стоял посреди «третьего» бокса. Романа Пепеляева из процедурной палаты снова вернули сюда, за стекло. В пустом боксе появился только один новый предмет обстановки: вместо кушетки – кровать, привинченная к полу. Пепеляев сидел на ней боком. Он снова был в своей больничной пижаме. Повязки на руках отсутствовали, и видны были багровые шрамы на коже.

Елистратов категорически настоял, чтобы в «третий» зашел только он с оперативниками, без врачей. Геворкян, его коллеги, охранники центра остались за стеклом. По их лицам было видно, что они готовы… К чему? Возможно, к самому худшему. Но ни в какие пререкания с командой МУРа они не вступали, просто ждали развития событий.

– И как же живется тебе тут, Пепеляев? – спросил Елистратов уже громче. Потому что на первый свой вопрос он ответа от подозреваемого не получил.

– Сносно.

– Откосить думаешь от суда? Ну, скажи, скажи хоть один раз правду. Откосить надеешься?

– Мне все равно.

Пепеляев произнес это без всякого выражения. Но Елистратову, уже «заведенному» спором с Геворкяном, в его тоне почудилась издевка. А может, она там и была – еле уловимая? Жгучая, как змеиный яд.

– Посмотри на меня. Я в уголовном розыске четверть века. Я таких, как ты, видел, Пепеляев. Я таких, как ты, как облупленных знаю. И мне до мотива, почему ты там, на Арбате, ни в чем не повинных людей расстреливал, дела нет. Главное – факт налицо, и он уже доказан. Ты это сделал, и ты за это будешь отвечать. Ты, Пепеляев. И откосить от наказания я тебе не дам. Но я во всем честность люблю. Такой уж я человек. Честными мы должны оставаться даже вот с такими, как ты.

– Честными? – Пепеляев, кажется, заинтересовался. Впервые за все эти дни лицо его оживилось.

– Да, – Елистратов достал из кармана пиджака снимки. – На тебя еще одно убийство повесить пытаются. Но я знаю, это не ты убил. Я уверен. Но доказать я это смогу, только опираясь на твои показания. Знаешь, что мы под полом склада твоего обувного нашли?

Пепеляев поднял голову.

Профессор Геворкян, отделенный от происходящего в боксе стеклом, буквально приник к нему, стараясь уловить малейшее изменение в чертах своего пациента.

– Нет, не знаю. Что?