Читаем Три богини судьбы полностью

– Да, шутил. Энцефалограмма головного мозга патологии какой-либо не выявила. И анализы… анализы тоже… Вот, немного повышенный уровень сахара в крови, только и всего, – Геворкян пролистал подшивку бланков анализов. – Сейчас он принимает антидепрессанты, мы наблюдаем реакцию его организма на них.

– Значит, по-вашему, у него не раздвоение личности?

– Я наблюдал один такой случай, всего один за свою долгую практику. Так вот там картина была совершенно иная. Личности присутствовали в больном, появляясь и исчезая с определенной регулярностью, реагировали, порой даже конфликтовали друг с другом, больной жаловался, что они «все время в нем», что он слышит их голоса.

– Но Пепеляев вам тоже говорил, что слышит голоса.

– Видимо, так ему было проще объяснить свое состояние. Он пытался это сделать, но ему что-то мешало. Эти его увечья, которые он сам себе причинял, были чем-то вроде наказания или пытки… Нет, коллега, голосов, что слышат шизофреники, он не слышит. Он просто не может их слышать, в этом он нам намеренно лжет.

– Я совсем запуталась, Левон Михайлович, – честно призналась Катя. – Мне казалось, что у него все точь-в-точь как в фильме «Психоз».

– Мы наблюдали некую редкую фрагментарность, – повторил Геворкян. – Я лично наблюдал… До поры до времени все спокойно, а потом вдруг словно нечто прорывает оболочку и появляется.

Он включил ноутбук и повернул экран к Кате, поставив диск с записью. Пепеляев сидел в медицинском кресле в каком-то кабинете, заставленном аппаратурой, опутанный датчиками. Вокруг были врачи. Все оживленно о чем-то беседовали.

«В Твери… ну а что мне было делать в Твери, конечно, поехал в Москву. Как-то сразу повезло с работой, устроился в хорошую фирму, вообще мне нравится заниматься бизнесом. Раньше, помните, приличной обуви не было, это благодаря нам стали разбираться в марках, в брендах… Я сам лично предпочитаю итальянские марки обуви. Но если бы смог, поехал бы в Лондон, там есть такие обувные фирмы, что…»

– Это ОН говорит? Пепеляев?

– Да, он, во время исследований нам нужна была спокойная дружеская обстановка.

– А о расстреле вы с ним так и не говорили?

Геворкян протянул Кате какой-то листок. Что-то намалевано фломастером – какой-то перевернутый куб.

– Это один из его ассоциативных ответов на тест.

– Абракадабра какая-то, – Катя попыталась перевернуть рисунок.

– Нет-нет, все правильно, вот так это нарисовано.

– Что это?

– Ассоциация… Дом. Ничего не замечаете? Пол отсутствует.

– Я не понимаю.

– Крыша присутствует на рисунке, пол отсутствует. Очень необычно. И еще кое-что, взгляните сюда, – Геворкян выложил на стол пачку фотографий.

Катя начала их перебирать. Некоторые были ей уже знакомы – снимки из уголовного дела: жертвы расстрела, снятые там, на месте, экспертами-криминалистами. Другие фотографии Катя видела впервые, на них были запечатлены живые, не трупы.

– Вот специально запросил эти снимки из прокуратуры, – Геворкян начал раскладывать фото как пасьянс – сначала «трупы». – А эти вот мы тут с коллегами сделали сами. Это вот наш охранник, ночью дежурит… Это студенты с факультета… Вы ничего не замечаете?

Катя всмотрелась. Он сказал – студенты? Кажется, вот этого парня я видела там, возле бокса… Студентик в белом халате, явившийся на лекцию вместе с остальными.

– Так вы говорите, что вам показалось, что ОН, Пепеляев, кого-то ищет? – спросил Геворкян.

– Он об этом сказал сам. Только… только голос был другой, не его. А зачем все эти фотографии?

– Ничего не бросается в глаза?

Катя снова всмотрелась. Сравнивать живых и трупы? Геворкян ищет сходства? Но… Никто ни на кого не похож, все разные, как жизнь и смерть.

– Это те студенты, которые стояли возле бокса Пепеляева? Да?

– Да. А это вот охранник. Молодой совсем парень, – Геворкян указал на крайний снимок. И что-то дрогнуло в его голосе.

– Они не похожи. Ну может быть, только…

– Что только?

– Возраст практически один у всех, двадцать лет… И тип внешности, если описывать как для протокола. А эти, которых он расстрелял, вообще были ряженые, в женской одежде, там же было театрализованное представление на Арбате.

– Когда случаются такие вот массовые убийства, речь обычно идет о случайном выборе жертв. Это как правило.

– А вы, что же, в этом сомневаетесь? – тихо спросила Катя.

Геворкян смешал снимки как колоду карт.

– Я приверженец теории предопределений. Ничего случайного под солнцем.

– Но уже реально установлено, что никто из убитых или раненых раньше знаком с Пепеляевым не был. Он просто палил в толпу.

– Там было много людей в тот вечер. А пострадали именно эти. И у нас тут он реагировал не на всех подряд, появлявшихся возле бокса. На меня, например, на других моих коллег, которым за сорок, у Пепеляева вполне нормальная, спокойная реакция. На женщин тоже. Ни женщины, ни мы, врачи, его не интересуем.

– А кто, по-вашему, его интересует?

– А позвольте мне задать вам вопрос, мой молодой любознательный коллега?

СЕЙЧАС СПРОСИТ, КАКОЕ МНЕ ДО ВСЕГО ЭТОГО ДЕЛО? ЧЕГО Я СУЮСЬ? Катя приготовилась к жесткой обороне. Но вопрос Геворкяна был иной.