– Да понимаешь, фамилия, как только компьютер данные выдал, еще до опознания, знакомой мне показалась. Заборова… Марина Заборова, да еще работала в обменном пункте валюты, считай, что в банке… Давно это было, почти одиннадцать лет назад, и мы тогда им не занимались, УБОП его вел. Ограбление отделения банка на Новой Риге. Красивое было ограбление, чистое, и сразу мнение у всех наших сложилось, что преступники кого-то имели в системе… ну, крота в самом банке, больно уж ловко все вышло с сигнализацией… Так вот эта Заборова тогда, одиннадцать лет назад, молодая еще сотрудница, по этому делу проходила по касательной – не как подозреваемая, но и не совсем как свидетель. Она работала в то время в главном офисе этого банка. Тогда все сотрудники проверялись досконально. Ну и она тоже. У нее тогда, помнится, был приятель, точнее, любовник. Он в охране банка работал, и там, в отделении на Новой Риге, у него самого то ли вклад был, то ли ячейка банковская… Так вот он проходил по делу как один из возможных подозреваемых, причастных к ограблению. Надо материалы поднять и все уточнить. Только тогда все и с ним, и с его любовницей, этой Заборовой, заглохло, дело так и повисло нераскрытым.

– Почему?

– Насколько я припоминаю сейчас, – Гущин вздохнул, – этот охранник бесследно пропал. Тогда его так и не нашли.

Глава 20

ПЛОТЬ

Лариса Павловна Дьякова вернулась из химчистки и не застала дома сыновей. Раньше она не очень бы обеспокоилась по этому поводу, но сегодня отсутствие «детей» наполнило ее сердце тревогой. И раздражением. И злобой. Где их носит до сих пор? Что они еще затевают?

Хотя сыновья давно уже были взрослыми мужчинами, Лариса Павловна не воспринимала их таковыми: сынки… сопляки… что они смыслят? Что они могут в этой жизни самостоятельно? Ничего. Даже жениться с умом, с выгодой не способны. Петр вон, старший, до седины уж дожил, а все от ее материнской юбки оторваться не может.

Дом встретил ее тишиной, темнотой. Питбуль Рой – недовольным нетерпеливым повизгиванием: ну, где ты была, мать? Отчего так долго?

ХОРОШО ХОТЬ В ПОДВАЛЕ ТЕПЕРЬ ВСЕ УБРАНО. ХОТЬ С ОБЫСКОМ ПРИХОДИ – НИЧЕГО НЕТ. ВЫВЕЗЛИ, ПОХЕРИЛИ…

КОНЕЦ – ДЕЛУ ВЕНЕЦ.

Но о конце не было и речи. Лариса Павловна была только в середине пути…

Она долго стояла у зеркала, придирчиво разглядывая себя. Да, постарела ты, мать, сдала… Пьешь много, а как не пить, когда все через жопу?! Вся жизнь, вся эта их проклятая жизнь, все одиннадцать лет…

С химчисткой вон – делом, в которое она вложила свои последние крохи, то, что еще оставалось по старой памяти от Жоржика Кудрявого, – знали, помнили его и в Воркуте, и в Чите, и в Ростове, и в Крестах, и в Матросской Тишине, – с химчисткой – все, швах… Бизнес разваливается, на ладан дышит. Кризис… До кризиса все же легче было… Или нет, не особенно. Все ее планы, все ее амбиции сдохли в жалкой химчистке. Сегодня вон с жалобами клиентов пришлось самой разбираться – кому простыню испортили, кому халат банный не вернули после стирки… Все компенсации денежной требуют. И счетов куча – за воду, за свет, за аренду помещения, за порошки, моющие средства, отбеливатели, а еще гладильный стан сломался, ремонтировать надо и…

И ЭТУ СУКУ, ЭТУ ПОДЛУЮ СУКУ ГРИШКА УБИЛ. А ОНА ТАК НИЧЕГО И НЕ СКАЗАЛА ПУТНОГО…

Не выдала, где ОН. Где живет, пиво пьет, в потолок себе плюет, в каком городе, в какой стороне…

Ну и лица были у тех сестер-колдовок, когда она заявилась к ним с просьбой найти ЕГО. Верно, подумали: мадам-то ку-ку, совсем ку-ку, через одиннадцать лет любовника сбежавшего хочет найти.

А ведь не совсем она соврала им там, на этой их Малой Бронной. Правды не сказала, но и не соврала. Были ведь они с НИМ любовниками, были любовниками когда-то… Двенадцать, одиннадцать лет назад. Ей тогда было всего пятьдесят, и тело у нее хоть и полное, но как мяч резиновый было. Как шлепнет ОН ее, бывало, по заднице… звонко…

ОН ей Жоржика Кудрявого чем-то напоминал порой, хотя был, конечно, другой совсем. И молодой, такой молодой, мерзавец, что дух у нее порой захватывало и сердце замирало, и хотелось взять его вот так… лицо его к себе приблизить, поцеловать в губы, сладкие губы… Люби, люби меня, пацан, люби, мой мальчик ненаглядный, меня нежно и сильно, и не будет ни в чем тебе горя и отказа, все, что хочешь, для тебя сделаю, луну с неба достану, только люби, спи со мной вот так… будь как муж и как сын, единственная радость моя, звезда моя путеводная на склоне лет. Когда впереди лишь старость, морщины, седина, смерть…

Что ты хочешь, пацан, денег? Так я добуду их для тебя. Много добуду, ты только не уходи…

Ушел…

Сбежал со всеми деньгами…

Кинул…