Читаем Три богини судьбы полностью

Катя прикрыла дверь кабинета, пусть поговорит, может, после жениных слов малость душой оттает? А то его после такого задержания просто задергали – Петровка, прокуратура, информационные каналы, радио, телевидение. Ну с последними-то в основном пресс-служба Главка имела дело, в том числе и она, Катя. Что-то мололи языком, отбояривались – в основном то, что делом о расстреле на Старом Арбате занимаются столичная прокуратура и МУР. И поэтому все вопросы, господа, пожалуйста, туда, в эти уважаемые организации, они вам все прокомментируют лучшим образом. Но средства массовой информации жаждали комментария непосредственного очевидца и участника событий, человека, который задержал ЕГО – того, кто стрелял.

Они оба – и ОН, и Гущин – были в первых строчках информационных выпусков недели, на первых полосах газет. И если с полковником Гущиным все относительно ясно, то с тем, другим, было ничего не ясно.

Только имя, одно только имя…

– Екатерина, входи, чего там под дверью скучаешь?

Катя вошла. Несмотря на холод от кондиционера, после беседы с супругой полковник Гущин взмок, вытирал платком ярко блестевшую лысину.

– Чутье у вас, скажу, как у акул, – хмыкнул он.

– У кого это у «вас», Федор Матвеевич?

– Да у женщин, у кого ж еще. Вон моя клуша в Анапе сидит, загорает, а твердит об одном: «Что у тебя там, Федя? Я же чувствую, что-то с тобой стряслось».

– Федор Матвеевич, она Первый канал смотрела, передавали.

– Ох, черт, точно… С тещей они там, та и на море-то не ходит, торчит день-деньской у телевизора как приклеенная… Говоришь, и по Первому передавали?

– По всем каналам всю неделю. Это дело среди главных новостей.

– Садись, что стоишь-то? – Гущин указал на стул. – Знаю, зачем пришла.

– Правильно, – Катя кивнула, – вы у нас сейчас главный герой. И я такой материал упустить не могу. «Криминальный вестник» мне каждый день звонит, просят, чтобы я сделала с вами интервью по результатам задержания.

– В гробу я видал их интервью.

– Я понимаю, Федор Матвеевич. Но и вы меня поймите. Во-первых, такое задержание, такой материал не каждый день, а я профессионал, меня для этого тут в Главке держат. А во-вторых…

– Ну что во-вторых?

– Я искренне и глубоко восхищаюсь вашим мужеством. Вы людей спасли, своей жизнью рисковали. Я хочу об этом написать, я должна.

– Ох, лиса-лиса, – Гущин снова вытер лысину платком. Откинулся на спинку кожаного начальственного кресла. По его лицу Катя поняла, что выбрала самый верный подход к полковнику. – Кого я там спас… Четыре трупа, пятеро в больнице в тяжелейшем состоянии.

БОЙНЯ… Так об этом происшествии на Арбате говорили по телевизору. Четверо убитых, пятеро раненых – всего девять жертв.

– Если бы не вы, пострадавших было бы намного больше, – сказала Катя. – ОН… этот… ОН же продолжал стрелять, пока вы его не остановили, рискуя собой.

– Давай повременим с интервью, а? Честное слово, не могу… нехорошо это сейчас, не к месту… Не понятно пока ничего с этим ублюдком – то ли безумный он, то ли наркоман, то ли черт его знает кто. Я когда выстрелы там услышал, подумал – магазин ювелирный грабят. Пока добежал туда… Видишь, брюхо какое нажрал, – Гущин хлопнул себя по животу, по пиджаку. – Годков бы пятнадцать скинуть, разве я бы так туда бежал? А он за эти секунды девять человек положил… Четыре трупа… Из пятерых раненых неизвестно еще кто выживет. И все молодежь, я же видел их потом, когда «Скорые» приехали… Все молодые… Простить себе не могу, что опоздал настолько. А ты интервью, какое, к лешему, мне сейчас интервью?!

Катя молчала. Да, настаивать на своем бесполезно.

– Вы ЕГО на допросах в прокуратуре видели? – спросила она после долгой паузы.

– Один раз. Очную ставку нам следователь проводил. Сидит в наручниках, рядом двое из МУРа, следователь и я… Сказал я, что это он, тот самый. Тот самый, мол, который… Знаешь, столько я лет работаю, столько уже в розыске уголовном, а чудна мне порой, бредом кажется эта наша следственно-процессуальная бюрократия. Все вроде так и надо, все вроде в рамках кодекса, пока тебя самого не коснулось.

– Федор Матвеевич, а ОН что сказал на очной?

– Он молчит.

– Молчит?

– Ага, молчит. А чего так удивляешься? Самая верная беспроигрышная тактика пока для него молчанка. Все они молчат. Слышала, наверное, с чем это арбатское дело сейчас сравнивают напрямую?

Катя кивнула. О сравнениях она слышала и по телевизору, и не только. Коллеги Гущина в уголовном розыске и прокурорские вспоминали другой «расстрел» – в супермаркете, ставший настоящим шоком, от которого Москва еще не успела опомниться. Дело бывшего начальника ОВД «Царицыно», тридцатидвухлетнего майора милиции, открывшего стрельбу из пистолета по людям.

– Вирус, что ли, это такой сейчас в воздухе летает? – Гущин покачал головой. – Такая злоба… животная злоба… И вроде ведь самый обычный, каких тысячи… Не судимый, проверили его вон сразу в МУРе по всем учетам. Не замечен, не привлекался… Вполне добропорядочный… Торговец какой-то, вроде обувью импортной торговал.

Катя поняла: Гущин говорит не о майоре из супермаркета, а о СВОЕМ противнике.