Читаем Тревожные облака полностью

Я и прежде сталкивался с людьми, чьи психика и энергия устремлялись к отрицанию подвига, пытаясь развенчать духовные мотивы поведения человека, истолковать даже и замечательный поступок, так сказать, интересами «живота». Когда тысячи и тысячи людей у нас и во всем мире воздавали должное мужеству четырех солдат с баржи Т-36, которая среди лютой зимы 49 дней дрейфовала на севере Тихого океана, после телевизионной передачи, посвященной им, среди множества писем было одно скептическое и угрюмое, написанное – и подписанное – молодым человеком. Его раздражали похвалы в адрес четырех солдат, стремление мое и Кренкеля – мы вели эту передачу – истолковать их поведение моральными мотивами; во всем драматическом дрейфе, во всех поступках четверки он увидел только то, что назвал «безвыходностью положения». Читая его письмо, я не мог не вспомнить старинного народного речения: «Воинские подвиги шумят и блестят, гражданские темны и глухи». Он искренне и щедро писал о героях военных лет, которые «шли на смерть и жертвовали жизнью во имя победы». Человек мог пойти, а мог и не пойти на воздушный таран, рассуждал он, мог броситься грудью на амбразуру дота, а мог, оставаясь честным бойцом, одним из множества, и не броситься, а идти на штурм в цепи, в наступающей лавине. На войне и обнаруживались «люди с львиным сердцем героев». Так, невольно упрощая толкование воинского подвига, в котором объективные обстоятельства тоже часто играли немаловажную роль, автор письма затем неумолимо разделывался с подвигом «гражданским». У четырех солдат на барже Т-36 не было, мол, другого выбора, никакой возможности поступить иначе, чем они поступили, – у них была одна лишь «безвыходность положения». Парни не помышляли ни о подвиге, ни о поджидавшей их беде, несли службу на Тихом океане, в районе Курильских островов, и однажды им крепко не повезло – шторм унес баржу в открытый океан. Положение крайнее: они в штормовом зимнем океане, на железной скорлупе, держатся из последних сил (не бросаться же в воду!), голодают, а стихия влачит их до тех пор, пока на них случайно не наталкивается военный корабль США. В чем же их героизм?

Конечно, можно и обойтись без таких высоких слов, как подвиг или героизм. Так и поступил Фрэнк Галлет, англичанин, в прошлом боцман, трижды терпевший кораблекрушение во время второй мировой войны. «Они совершили нечто, – сказал он о солдатах с баржи Т-36, – что мы, моряки, раньше считали бы совершенно невозможным, так как предполагалось, что мореплаватель, потерпевший кораблекрушение, даже при наличии еды и воды не может выдержать более трех недель. Я снимаю шляпу перед этими советскими солдатами».

Да, можно обойтись без громких слов, избыток их раздражает, но поклониться, но снять шляпу, но воздать должное – пусть молча – необходимо. Почти все отзывы выдающихся деятелей науки, полярных исследователей и путешественников, писавших о людях с баржи Т-36, затрагивали прежде всего нравственную сторону, черты, по выражению Вильямура Стеффансона, «характерные для советских арктических и антарктических исследователей». Тур Хейердал и Ален Бомбар, океанограф из Колумбийского университета Морис Юинг и шведский полярник В. Шютт, соратник Хейердала по «Кон-Тики» Кнут Хаугланд и английский географ Джордж Кресси, известный океанолог доктор У. Дюбуа, Эрнест Хемингуэй и многие, многие другие, знающие цену выдержки человека в крайних обстоятельствах, все сошлись в высокой оценке мужества советских людей.

Вероятно, если спросить у первого встречного юноши: а как бы ты держался в том футбольном матче 1942 года? – он ответил бы: точно так же, как динамовцы! И это был бы искренний, убежденный ответ. Однако между желанием поступить так же и даже между нравственной готовностью к этому и самим поступком лежит бесконечно трудный путь в два тайма футбольного матча. Надо желание претворить в действие. Нравственную готовность сделать реальностью поступка, борьбы, жертвы. Надо оставаться сильным, мужественным, душевно богатым человеком. Сделать все это – и значит совершить подвиг.

Ирбитский аноним оказался глух к мужественному поступку киевских футболистов. Только отчасти это можно объяснить необычностью их подвига, его исключительностью; очень трудно представить себе футбольный матч иначе, как товарищеское, чисто спортивное состязание: не потому ли и была когда-то, в 1944 году, прервана публикация «Динамовцев» в газете?