Читаем Тревожные облака полностью

На трибунах стадиона «Динамо» в Ленинграде среди зрителей не было чужих, но гитлеровцы стояли у стен города, и матч неизбежно становился боевой акцией; не случайно такое большое значение придавали матчу и Ленинградский горком партии и Военный совет фронта. Поистине боевая акция – ведь второй матч этих команд 7 июня 1942 года при счете 2: 2 был прерван, как о том свидетельствует дневник А. А. Гаврилина, артобстрелом.

О ленинградском матче писали журналисты, вышла документальная повесть талантливого писателя и знатока спорта Александра Кикнадзе «Тот длинный тайм».

О киевском матче напечатано немало. О нем писали Михаил Слонимский, Юрий Яновский, Савва Голованивский, Петр Северов и Михаил Хелемский – авторы повести «Последний поединок», вышла книга и в ГДР, основанная отчасти и на документах из архивов гитлеровской комендатуры Киева. Журнальным, газетным очеркам и статьям нет числа, особенно же стихам: воображение поэтов не могло не откликнуться этому матчу, голоса поэтов слышались отовсюду – от Петропавловска-Камчатского до Тбилиси или Бреста, из стихов уже можно бы сложить небольшую антологию.

Еще шла война, когда темпераментные болельщики Грузии стали собирать деньги на памятник футболистам.

Теперь памятники, воздвигнутые Украиной, уже стали привычными среди других святынь, они никому не в диковину.

Отчего же таким трудным и долгим был посмертный путь этого подвига к кинематографу, к экрану?

Начало обнадеживало. В обсуждении написанного мною киносценария на Сценарной студии среди многих других принял участие и Александр Довженко; с того памятного мне дня – он настойчивый и последовательный сторонник этой темы. Перефразируя известные слова Вольтера о боге, он сказал тогда, на обсуждении, что если бы такого матча не было, то его следовало бы выдумать – так небывалы и прекрасны возможности самого сюжета. С присущей ему поэтической цельностью, одержимостью главным – тайной и образом будущего фильма – он говорил о решающем для успеха такой работы условии. Если, зрители на экране, то есть горожане, расположившиеся на снятых операторами трибунах 1942 года, сольются со зрителями современного кинотеатра, станут продолжением друг друга, вместе будут страдать, жаждать победы и страшиться ее, то будет достигнут тот художественный эффект присутствия, тот взрыв страстей, о которых только и может мечтать художник.

Не скажу, чтобы тот сценарий вполне отвечал высокому полету довженковской мечты, но его уже это не занимало, уже перешагнув через сценарий, он видел и сам матч, и будущий фильм.

Искусство театра и кинематографа немало страдает от повторяемости сюжетов. Если даже и не правы теоретики, сводившие число сюжетов мировой драматургии к скромному числу 33, то все же нельзя не согласиться с тем, что конфликты доселе еще никогда не бывшие, ничего не повторяющие и даже не напоминающие – явление до крайности редкое, а значит, и желанное.

Три киноленты, уже вызванные к жизни киевским матчем: у нас, в Венгрии и в США, -неплохое тому доказательство.

Но три десятилетия назад не было еще ни художественных повестей об этом матче, ни фильма Евгения Карелова «Третий тайм».

…Кстати, вернусь в год 1963-й, чтобы объяснить странное на первый взгляд название фильма – «Третий тайм». Ведь таймов в футболе два, доигрывание в две пятнадцатиминутен, если оно необходимо по условиям соревнования, никто не называет третьим таймом.

Отчего же у нас – третий?

Отснятый Е. Кареловым фильм уже монтировался, разрезался на «кольца» для перезаписи диалогов и музыки, дело шло к концу, а названия все еще не было.

Название повести «Тревожные облака» – она вышла в 1957 году – не пришлось по вкусу кинематографистам, казалось не «кассовым», слишком повествовательным, пейзажным. Первобытное же название моего сценария «Матч смерти» – так сценарий и был напечатан в десяти номерах молодежной газеты Украины – показалось кинематографическому начальству «дешевым», более подходящим для лихого западного боевика (здесь истина была только в том, что название «Матч смерти» слишком рано открывало финал).

«Отпрыск» наш вот-вот появится на свет, а имени ему мы не придумали, и прокатчики, которым нужно было готовить рекламу, уже серьезно тревожились.

Мы с Кареловым и с монтажером фильма – великой искусницей Клавдией Петровной Алеевой сидели в монтажной, когда ее юная ученица, только что поступившая на «Мосфильм», спросила из-за двери: «Клавдия Петровна, а когда мы будем монтировать третий тайм?»

Мы переглянулись и поняли, что название есть, нашлось название, такое же не стандартное, как сам сюжет, название, в котором и своя тайна, и неповторимость этого матча длиной в три тайма.

Ученица не имела ни малейшего представления о футболе. А в фильме в отличие от повести – и к выгоде фильма – немцы, проигрывая, прерывают второй тайм, чтобы сломить волю футболистов угрозой казни. Эту непредвиденную паузу в матче ученица поняла как законный, по всем правилам перерыв между вторым и третьим таймом – почему бы и не быть третьему тайму?!