Рыбак Андрей Николаевич

Tretiya popitka

Жизнь... Пролог

Сырой холодный ветер. Угрюмый, продутый ветрами Владивосток. Низкое небо, скребущее брюхами свинцовых облаков вершины рыже-серых осенних сопок. Мерный шум вечного прибоя в одной из бухточек Амурского залива. Крохотная яхточка-швертбот скрипя старым такелажем медленно галсировала по заливу, приближаясь к лодочным гаражам, разбросанным по берегу. Человек в брезентовом дождевике, сидевший в ней, сутулясь под капюшоном, готовился к завершению своего похода. Небольшой полиэтиленовый мешок корюшки, наловленной около Песчаной бухты, позволял надеяться на еду еще в течение двух-трех дней. Еще один мешок этой вкусной, пахнущей огурцами рыбы, можно продать - и тогда - беспамятное алкогольное забытье. Человек сидел на корме, мрачно глядя вперед, он автоматически управлял баллером руля. Скоро берег. Землистое морщинистое лицо, мешки под глазами, нездоровая худоба - он уже давно старался не смотреть в зеркало. Брился на ощупь, да и то не каждую неделю. Все ближе береговая черта. И значит - снова мокнуть. А тело уже почти не греет. Одежда сохнет плохо.... Берег. Почти неподвижно сидевший долгое время, человек неожиданно ловко убрал грот и стаксель, перо руля и шверт, выскочил в прибой, протащил лодку по песку и, открыв гараж, выкатил из него некое подобие трейлера. Убрав паруса и завалив мачту - вновь загнал яхточку в воду, удерживая ее - подвел под нее трейлер - и, кряхтя - стал вытаскивать ее на берег. Сил на большой путь не хватало - и он, вытащив, насколько смог, свое сооружение, зашел в гараж, зацепил трейлер крюком на тросе и, работая ручной талью, закрепленной за стенку гаража, стал по сантиметру затаскивать яхту в помещение. Выполнив работу, и закрыв гараж на старенький замок, он с уловом в брезентовом рюкзаке двинулся к линии железной дороги.

От Седанки электричкой доехал до Морвокзала, и, стараясь не глядеть на блестящие витрины и яркие окна домов, побрел в сторону Эгершельда. Он не искал адрес - квартиры у него не было. Не было и дома. Жильем для него служил колодец теплотрассы, в котором можно было вполне спокойно ночевать, даже зимой не особо замерзая. Но вот отопительный сезон пока не начался, и значит, еще почти неделю придется мерзнуть. А мокрый кашель давно уже стал привычным. Перед тем, как зайти по адресу на Станюковича, он задумался. Корюшку у него возьмут, но вот стоит ли брать в качестве оплаты дрянную самопальную самогонку, которую хозяева гордо именовали ворошиловкой?. Ему нужен хлеб, лекарство, нужна новая зажигалка - иначе рыбу снова придется есть сырой. Однако без алкоголя вновь подступят ночные кошмары и сожаления о так бестолково прожитой жизни. Он поймал себя на мысли - "прожитой жизни"... Раньше он не считал жизнь прожитой. Всегда была надежда на то, что жизнь, как бы она его не била, сможет повернуться к нему не только филейной частью. Он даже остановился перед дверью, обдумывая эту мысль.

Но подумать ему особо не дали. Дверь открылась. В двери показался обтянутый майкой живот жующего что-то хозяина:

- Привет, Володька. А я слышу - шаги - понял что ты. Ну, как улов?

- Нормально. Килограмма три будет.

- Тебе как обычно - поллитру?

- Извини Семен, деньжата нужны...

- Ну и ладно - держи триста

- Мне бы хоть пятихатку...

- Володь, ну ты же не на базаре. Сколько ты там выстоишь, а тут - сразу. Ну, все, пока... - дверь захлопнулась.

Помяв синенькие сотенки, Владимир вышел из обшарпанного подъезда на улицу. Обойдя дом, он спустился по склону и дошел до своего колодца. Вытащил из заначки припрятанную железку, зацепил и сдвинул крышку, спустился в колодец и аккуратно задвинул люк на место.

На улице быстро темнело, и идти в магазин за зажигалкой не хотелось. У него еще были целы спрятанные в коробке две спички. Пока хватит, а завтра будет видно - решил он. Сняв непросохший плащ, он на ощупь - научился ориентироваться в темноте - достал из-за холодной трубы отопления коробок и коптилку, сделанную из снарядной гильзы 30 мм, аккуратно зажег ее, поставил на выступ кирпичной стенки, сел на забросанную тряпьем лежанку - несколько досок, уложенных на трубы - и огляделся. К тесноте ему было не привыкать - в корабельных каютах бывало и потеснее - порядок и чистоту тут не наведешь, но откровенной грязи он все же не допускал. Стоит ли вылезать и разводить костерчик для приготовления корюшки - обычно он ее поджаривал, а скорее - варил на имевшейся небольшой сковороде - или съесть корюшку сырой? Выбираться наверх не хотелось, да и спичек нет... Что ж, опять сырая рыба. Как у Бомбара или Каллахэна в океане.