Это звучит как приговор.

Прежде чем звонить Чиновнику, Тони излагает свой план:

– Мы скажем Чиновнику, что вызнали, где скрывается сообщник Бруно. Его надо убрать. И я назначу ему встречу на улице Сарацинов на Бабьем острове в то же время. Идет? Мы тоже там будем, но обнаружим себя не раньше, чем он убьет Чиновника.

Бруно едет в машине к Бабьему острову. Улица пустынна, как и весь город: не сезон. Он едет в машине Грации, которой сказал, что сегодня не сможет с ней увидеться. Уже почти одиннадцать. Бруно въезжает в узкую улочку. Чиновник уже здесь, он спрятался за кустом возле каменной ограды. Чиновник видит подъезжающую машину, но не узнает ее, тем более что это машина Грации. Машина исчезает в глубине улицы.

Спустя минуту машина снова появляется, уже с зажженными фарами. Все происходит в один миг. Машина рывком рассекает куст, придавливает Чиновника к ограде, и он оказывается в отчаянном положении: деваться ему некуда, ноги, видимо, перебиты, он со стоном пытается отпихнуть от себя машину.

Очень спокойно Бруно вылезает из-за руля, открывает дверцу и выходит.

– А теперь я тебя убью, – говорит он Чиновнику.

И замахивается гаечным ключом, который держит в руке. Но тут кто-то бросается на него сзади и разоружает. Бруно отбивается, но человек, висящий у него на плечах, подминает его под себя. Только теперь видно, что это Айрольди. Чуть поодаль появляется и комиссар Кименти. Пока Айрольди, Кименти и остальные пытаются вытащить из-под машины Чиновника, Грация помогает Бруно подняться. Он совершенно обессилен, опустошен.

– Это ты их предупредила?

– Да. Твой телефон уже два дня на контроле. Сегодня арестовали всю их шайку. Они решили убить тебя, после того как ты…

Бруно резко отстраняется от нее и идет прочь, растворяясь в ночи.

(пер. О. Егоровой.)

Марчелло Фоис

Недостающая деталь

«Ох», – подумал Маркини, вешая трубку.

Комиссар Куррели, собиравший на столе документы, подождал несколько секунд, но информации не дождался. Мотнув подбородком, он вопросительно уставился на Маркини, сидевшего у телефона.

– Ну и?.. – бросил он, видя, что ассистент не решается сказать.

– Убийство, – вздохнув, ответил Маркини. – Звонил Де Пизис. На улице Гауденци убита старуха. Это наш участок.

В окне, за спиной комиссара, неслись лиловые облака.

– Звонил комиссар Де Пизис, – повторил Маркини, чтобы подчеркнуть, что уж если звонит сам комиссар полиции, то дело важное.

Тем временем облако в форме дельфина планировало почти над самой террасой, но это был, конечно же, оптический обман. «Вот черт», – подумал Маркини.

Куррели уже приготовился уходить, но остановился посреди кабинета.

– Эй, ты что, заснул? – спросил он.

Маркини оторвался от облака как раз в тот момент, когда оно стало превращаться во что-то неуяснимое.

– Комиссар… – начал он снова.

– Ну да, звонил Де Пизис, я понял. Ты чего? Сдурел? Мы идем или нет? – отрезал он, надевая пальто.

– Дело в том, что убитая – некая Елена Маркуччи…

При этом известии Куррели повернулся спиной и пошел к выходу.

– Бабушка Крешони… Инженера… – уточнил Маркини.

Куррели застыл как пораженный молнией:

– Это какой Крешони? Кандидат в мэры?

Маркини закивал: да, именно он.

– Комиссар Прекосси уже на месте. Совершенно случайно…

«Вот уж хреново, так хреново», – подумал Куррели. Внештатный заместитель, который «совершенно случайно» приезжает раньше полиции… Совершенно случайно. Этим все сказано.

А поскольку для Куррели случайностей не существовало, и поскольку комиссар Эральдо Прекосси, заместитель, которому поручили следствие по делу об убийстве Елены Маркуччи, явился раньше следователей и даже раньше инженера Стефано Крешони, внука убитой и кандидата в мэры, и поскольку ему, комиссару полиции Джакомо Куррели, ничего не оставалось, как носиться как ужаленному по совершенно случайному поводу, который выглядел как подстава… В общем, все эти «поскольку» довели комиссара до того, что он запыхтел, как скороварка.

Маркини еле удержался, чтобы не спросить его, с чего это он так пыхтит, и взял со спинки стула пиджак, как бы давая понять, что надо пошевеливаться и спешить за комиссаром Прекосси на место преступления, пока совершенно случайно не случилось что-нибудь непоправимое.