Читаем Третий выстрел полностью

В отличие от меня, Лука был спокоен. Он никогда не злился, даже если импресарио в последний момент нас надувал. Если нас освистывали, уши у него никогда не горели, как у меня, и он никогда не завидовал замухрышкам, которые пробивались на телевидение. Он вовсе не был олухом-оптимистом, он просто был уверен в собственном таланте и убежден, что рано или поздно у него получится. Без него я бы, наверное, пропал.

А может, и нет. В конце концов, я больше ничего не умел делать. Мой опыт работы вне сцены ограничивался несколькими месяцами исполнения обязанностей торгового агента по кассовым аппаратам и вполне соответствовал сложившимся у меня представлениям об аде. Да и в тридцать лет уже поздновато было переучиваться и держать конкурс на место.

На этот раз мы нашли интересное решение. Вместо примитивной драки повара и официанта у нас получился целый часовой спектакль. К черту старый репертуар и заезженные репризы. Весь текст написан, минимум импровизаций и два совершенно новых характера. Повар будет выказывать патологическую ненависть к клиентам, которые не оценили его искусство по достоинству, а его жертвой станет элегантный официант. Первый вариант текста мы написали за неделю, почти ни разу не вздремнув. И он работал!

Более того, это оказался великолепный комический механизм, это было произведение искусства.

Мы начали с ним выступать. Спектакль за спектаклем, мы на ходу меняли те куски, которые тормозили действие. Постепенно повар перестал быть просто неотесанным мужланом, а начал приобретать черты этакого народного персонажа «себе на уме», маски из комедии дель арте. Ему было плевать на моду, на новые технологии и компьютеры. Он все это поднимал на смех. Официант, которому отводилась роль жертвы, превратился у нас в английского мажордома, знающего толк в поэзии и литературе. Он был накоротке со знаменитыми клиентами и рассказывал сплетни про политиков и футболистов, не забывая при этом время от времени ставить повара на место изысканной и острой репризой.

Можно было считать, что номер «Что за гадость этот обед!» родился на свет. Спектакль пошел на таких площадках, о каких мы и не мечтали, разве что нас наняли бы выгребать пепельницы. Мы обзавелись агентом Марчелло, который обеспечивал выездные турне и выступления на телевидении. Конечно, мы появлялись по большей части на местных каналах, но передачи были не из последних. Их смотрела в основном молодежь, но заглядывали на эти каналы и серьезные импресарио, искавшие артистов для сенсаций второго плана на национальном телевидении. Нас начали узнавать на улицах, к нам потекли деньги. И я впервые ощутил себя на правильном пути. Я чувствовал это так же ясно, как раньше чувствовал призрак нищеты.

А потом Луке пришла идея сделать публику участницей спектакля. Он придумал это во время одного особенно удачного выступления на частном телеканале, когда публика начала хором повторять наши репризы, ставшие классикой, вроде: «И отправлю его в супчик». В тот вечер мы вызвали на сцену зрителя из партера и поручили ему роль клиента. Что бы он ни заказал, я находил повод придраться к нему и в наказание запустить чем-нибудь ему в голову. Публика просто падала со смеху.

Лука сказал об этом, когда разгримировывался. Он обычно накладывал много грима, чтобы казаться бледным и утонченным.

– А что, если так делать всегда? – вдруг предложил он.

– Что делать?

– Брать волонтера из публики и разделываться с ним. А если в зале есть кто-то из знаменитостей, тем лучше.

– Не уверен. Мне кажется, это может сбить ритм.

– А по-моему, нет. Все время будут появляться какие-нибудь новые детали, которые мы сможем использовать.

– Придется много импровизировать. И половина написанных реприз не пойдет.

– Публика смеялась?

– Да, – согласился я неохотно. – А что, если нам попадется какая-нибудь рыба вареная, а не волонтер? Номер пропадет.

– Может, ты и прав.

Но, похоже, я его не убедил.

Мы еще и еще обсуждали это в свободные вечера, и вдвоем, и с Катериной. Катерина была моей девушкой и третьим, неофициальным членом нашего дуэта. Мы всегда репетировали в ее присутствии, и ее суждения отличались основательностью. Если ей что-то не нравилось, мы могли быть уверены, что это не будет иметь успеха. Мы с Лукой настолько ей доверяли, что без разговоров вырезали все, что не заставляло ее хохотать.

Господи, как же она смеялась! Фантастика! В трудные вечера я сажал ее в первый ряд, чтобы ее смех придавал мне силы. Впервые я заметил ее сразу после спектакля, когда она буквально спасла нас своим смехом. Я понял, что она, кроме необычной, ни на что не похожей красоты, обладает еще и острым умом. У нее было стройное тело атлета, сформированное долгими годами занятий художественной гимнастикой. Она работала переводчицей и стюардессой в компании «Фьера ди Милано».

К великому моему сожалению, Катерина согласилась с Лукой.

– Думаю, это прекрасная идея, – сказала она.