Читаем Третий выстрел полностью

Когда я садился в машину и выруливал в Навильи, мне досталось сполна и дождя, и тумана, и смога. Я припарковался в третьем ряду и отправился бродить вдоль каналов, вдыхая запах темной воды. Домой идти не хотелось, и я поступил, как обычно поступают в таких ситуациях: пошел шататься по другим барам. Я выпил пару стаканов тоника, немного поболтал и там и сям, а потом завернул в Дарсену, в «Золотое дерево». Владельцем заведения был мой старый друг Бруто, но мы открывались и закрывались в одно и то же время, и я уже целую вечность не заглядывал посмотреть, как у него дела. Обычно мы общаемся по телефону, и иногда, раз в сто лет, я прихожу к нему в гости посмотреть матч «Милана» на сорокадюймовом экране его телевизора.

«Золотое дерево» ни капли не изменилось. Как было, так и осталось старой остерией, заново отделанной розовым мрамором, с разноцветными пластиковыми столиками. Посетителей гораздо больше, чем у меня. Я с завистью смотрю на очередь, выстроившуюся у бара. В «Дереве» сегодня тоже спектакль, но идет он оживленно. В углу, на маленькой сцене с дешевой аппаратурой, двое стариков наяривают блатные песни под гитару и казу. Они выступают со времен Валланцаски,[46] но старая школа еще держится, и выступления все дают полный сбор. Стараясь не попадаться на глаза знакомым, я пробираюсь сквозь толпу к бару. К знакомым относятся бывшие коллеги и те, кто себя таковыми считает. А также журналисты и пара агентов. Все-таки кое-кто меня узнал и окликнул:

– Эй, Супчик!

Но я сделал вид, что не слышу.

Бруто по-хозяйски радушно вышел ко мне из-за стойки. Раньше он был спортивным комиссаром,[47] а потом футболисты так вымотали из него душу, что он все бросил и, как я, купил себе в Милане пивной бар. Ему шестьдесят, седые волосы он завязывает в хвост, а на лице написано, что раз в год он может позволить себе отдохнуть пару месяцев на уютной ферме.

Он хлопнул меня по плечу и проорал на ухо:

– Ну, как идет эксперимент?

– Есть у тебя формочки?

– Это для мороженого, что ли?

– Не совсем. Этим я не занимаюсь.

– Сдается мне, тебя начала заедать ностальгия.

Я поглядел на него:

– Ты так даже не шути. Я согласился только потому, что люди из агентства мои друзья, и мне хотелось им помочь. Но одного раза мне на десять лет хватит.

– Если передумаешь, я могу устроить тебе вечер. Многие будут рады снова увидеть старину Сэмми в деле.

– Это была другая жизнь, Бруто, и я о ней не жалею.

– Правда?

– Почти.

– Ну, тогда я угощаю. – Он подозвал хорошенькую официантку лет тридцати пяти, слегка рассеянного вида. – Обслужи-ка нашу прежнюю славу и гордость, как подобает.

– Сию минуту.

У нее красивый голос, с хрипотцой от курения. Голоса с хрипотцой – моя слабость.

Бруто отошел, а девушка улыбнулась:

– Что будешь?

– Кока-колу.

Она откупорила бутылочку.

– А ты прежняя слава и гордость чего?

– Спорта. Сто метров за пять минут.

В ее глазах отразилось сомнение.

– Шучу. Когда-то я был актером.

На этот раз в глазах загорелось внимание.

– Так вот где я тебя видела! Только ты был без бороды, да? Сэмми Донати?

– Превосходная память.

– Так ведь ты знаменитость. И я отправлю его в супчик!

Она передразнила меня очень похоже, и я невольно вздрогнул:

– Слушай, сменим тему.

– А ты был хорош.

– Очень многие так не думали.

Она поморщилась:

– Да ну, эти критики… Сэмми твое настоящее имя?

– Нет, псевдоним. Кстати, не особенно оригинальный. По паспорту я Самуэле.

Она задумалась о чем-то, протягивая салфетку девушке, пролившей шампанское на юбку со стразами. Если хочешь понять, кто преуспевает в шоу-бизнесе, смотри, вокруг кого крутятся самые отвязные девчонки. Она сидела рядом с явно преуспевающим импресарио с напомаженными волосами. Он сделал вид, что не узнал меня. Когда-то я запустил ему в голову стаканом.

Официантка вернулась к моему столику:

– А псевдоним – это обязательно?

– Думаю, да, хотя теперь в меньшей мере, чем раньше. А почему ты спрашиваешь, тоже хочешь стать актрисой?

– Я нет, а вот сын… Он очень способный. Когда-нибудь и ему понадобится псевдоним.

– Сколько ему лет?

– Двенадцать.

– Никогда бы не сказал, что у тебя такой большой сын.

Она снова улыбнулась и протянула мне стакан, украшенный теневым китайским рисунком.

– Спасибо. Его зовут Альберто. Он уже участвовал в конкурсе «Самый юный». Да ты, наверное, смотрел по телевизору.

Меня передернуло. «Самый юный» – сборище маленьких чудовищ. Там обязательно будет какой-нибудь китайский гимнаст пяти лет от роду и десятилетний исполнитель любовных песен.

– Нет, кажется, не смотрел.

– Он рассказывал анекдоты. Ты бы видел, как они хохотали! Правда хохотали, не притворялись.

– Молодое растущее дарование…

Я произнес это явно с большей иронией, чем намеревался. Черт бы побрал мой язык!

Она оцепенела:

– Если не веришь, приходи и посмотри сам. В четверг вечером.

Она порылась под стойкой и протянула мне билет.

Я, как дурак, остался с листочком в руке, а она отправилась обслуживать Джоррриго. Он тоже сюда явился. Нет, «Золотое дерево» было явно прибежищем для всех на свете грешников.