Читаем Третий выстрел полностью

Мы хохотали, подкалывали друг друга и ужасно друг другу нравились, потому что и впрямь в каком-то смысле разница в возрасте сравнялась. В коридоре нам встретилась женщина лет тридцати, загорелая и привлекательная, одетая явно по-американски. По ее взгляду и выражению лица я понял, что она «засекла» шикарного мужчину тридцати восьми лет на отдыхе с юной «племянницей». При первом же случае объясню ей, что племянница у меня без кавычек, а сам я хоть и не сатир, но всегда готов в такового превратиться. С ней, например, застигнув ее в номере. К несчастью, мысли мои пока были заняты другим.

Ad major a, Rosalynd.[32]

Мы невредимыми вынырнули из безмолвия, которое неизбежно таит в себе каждый лифт, высадились в холле гостиницы и проследовали в направлении, которое указывала стрелка с надписью «Ресторан». О чудо организованных путешествий! Мы действительно оказались в ресторане.

Интерьер оформлял, видимо, тот же архитектор, которому в начале времен поручили проект земного рая, потому что создан он был исключительно из растений. Надо было помнить о том, чтобы, не дай бог, не заказать яблоки.

Несколько официантов, белых, черных и всевозможных промежуточных оттенков, с озабоченным видом сновали между столиками.

Метрдотель с тонкими усиками, похожий на гангстера, усадил нас за столик. Делая заказ, я обнаружил, что по-французски Сара говорит лучше меня, и подло взвалил на нее сражение с меню.

– Кухня местная?

– Исключительно.

По уважительному взгляду, брошенному на меня, я понял, что с помощью Сары продвинулся вперед на несколько пунктов. Оба мы не принадлежали к той категории итальянцев, которые, куда бы ни заехали, требуют в ресторанах только спагетти, а на остальное смотрят с отвращением.

Сара оживленно беседовала с метрдотелем, предоставив мне заниматься винами. Я выбрал новозеландское белое, хорошее уже потому, что мы его никогда не пили, и удостоился признательной и сочувственной улыбки, которую метрдотели обычно приберегают для знатоков.

Мы ожидали заказа, потягивая вино с легким ароматом цитрусовых, разглядывали людей за столиками, вполголоса делились впечатлениями, громко смеялись, дурачились, и все нам было нипочем.

Моя племянница подняла глаза от бокала и заметила, что я смотрю на нее с особым вниманием.

– Ты чего?

– Ничего, я думал о тебе…

– И что же ты обо мне думал?

– Если я когда-нибудь решу обзавестись дочерью, я буду держать перед глазами твою фотографию, когда буду ее заделывать.

Она чуть покраснела и снова опустила взгляд в бокал с вином. Неловкость момента была шумно прервана двумя официантами, черным и белым, один из которых толкал перед собой тележку с тарелками. Они водрузили перед нами сооружение, покрытое выпуклой крышкой, и, в отличие от шахмат, где первый ход всегда за белыми, с синхронностью, которую грешно было бы не назвать танцем, открыли крышку и предъявили нам содержимое: мастерски приготовленное блюдо из риса и бананов.

Мысленно я поставил семь баллов за церемонию, а когда попробовал кушанье, оценил его гораздо выше.

Наступило молчание проголодавшихся. Старая ищейка с племянницей поглощали блюдо с завидной скоростью, готовясь к следующему этапу церемонии, который предвещал новое появление официантов с тележкой. Я отдал себе отчет в драматичности ситуации, когда понял, что еды, заказанной Сарой, хватило бы, чтобы одолеть голод во всем мире. Я уже начал поглядывать на дверь в кухню, как генерал Кастер[33] поглядывал на холм, из-за которого должны были появиться индейцы.

Под конец я с нескрываемым восхищением наблюдал, как моя племянница разделывается с мороженым, перед которым я вынужден был отступить.

Теперь я уже не был уверен, что хочу такую дочку…

– Поздравляю!

– С чем?

– Если честно, то я предпочел бы скорее оплачивать твою учебу, чем твое питание. Ты сожрала курс обучения в Сорбонне. Теперь понимаю, почему твой отец пашет с утра до ночи…

Сара рассмеялась, что не помешало ей уничтожать мороженое, как личного врага.

– У моего отца есть увлечения подороже, чем моя страсть к еде. Да и у мамы тоже. Тебе никогда не говорили, что дети, выросшие без присмотру и нуждающиеся в ласке…

– Эти истории меня не впечатляют, девочка. У тебя врожденная склонность к обжорству, которой в нашей семье никогда не наблюдалось.

На самом деле такое единение, как у этих троих, составлявших и мою семью тоже, встречалось редко. Именно поэтому я и посещал их дом постоянно и, что там говорить, с завистью, в которой ни за что не сознался бы даже перед лицом инквизиции.

Огромная чашка американского кофе, а потом и сигара, которую мне выбрал и зажег Гангстер, появились как знаки перемирия.

Жизнь, жизнь, жизнь…

Я пустил колечко дыма, и оно застыло в неподвижном воздухе. Это хорошая примета. Прежде чем оно исчезло, я сунул в него палец и загадал желание. Благополучный мужчина, уверенный в собственном будущем, обратился к племяннице:

– Когда ты… ну, словом, когда ты встретила Вальтера Чели, ты его не узнала?