Читаем Третий Вавилон полностью

— Не подниму, — угрюмо ответил он.

Доктор Гертвиг отступил на шаг и потерял туфлю без задника.

— П-п-почему?..

— Потому что я не вор, — сужая зрачки, сказал человек в фуражке. — Потому что я хочу взять то, что вам не принадлежит. Потому что должна быть в мире хоть какая-то справедливость!..

— Ах, это вы, — с громадным облегчением вздохнул доктор Гертвиг. — Я вас узнал: студент-медик… Упорный молодой человек, я мог бы и выстрелить нечаянно… Боже мой, какое время!.. — Он нащупал туфлю, прошлепал к креслу, раскорячившему витые лапы, грузно сел, поставив лампу на широкий подлокотник и поправил съехавший на ухо ночной колпак. Сказал брюзгливо: — Ну и кавардак. Вам бы лучше уйти, господин Денисов. Удивляюсь, как вы этого не понимаете.

— Я никуда не уйду, Федор Карлович.

— Боже мой, ну что мне с вами делать? Передать полиции? Вы звоните мне, вы посылаете мне письма, вы врываетесь ко мне в приемную и устраиваете скандалы. Вы меня измучили. Хотите, я дам вам денег? Хотите, я дам вам шесть тысяч? Это все, что у меня есть. Только уходите, честное слово, я вас не обману…

— Нет, — сказал студент.

— Конечно! Вы желаете обладать миллионами, — потея от ненависти, проскрипел доктор Гертвиг. — Что вам больной старик?..

— Деньги меня не интересуют.

Студент стоял боком, а теперь повернулся, и расширенные глаза его искрами, как у рыси, отразили лампу.

— Я помню, помню: вы собираетесь облагодетельствовать человечество…

— Не надо смеяться, Федор Карлович…

— Элементарная гигиена даст в тысячу раз больше, чем все ваши замысловатые потуги! Да! Идите в коломенские кварталы — кипятите воду, сжигайте нечистоты в ямах, отбирайте у младенцев тряпочку, смоченную сладкой водой!

— Я все знаю, доктор, — опасным тоном, разевая напряженный рот, сказал студент.

— Конечно, славы здесь не будет и денег тоже, — доктор Гертвиг обессилел. И вдруг закричал. — Нет у меня ничего! Поймите вы это! Я даже не представляю — как… Я смотрю и вижу! Я не могу научить, я пробовал, это все бестолку!

Он осекся и тревожно поворотился к темному проему спальни. Сказал шепотом:

— Ко мне ходил ваш настойчивый коллега — Ясенецкий. Он, кажется, убедился.

— Сапсан? — спросил студент.

— Что?

— Его звали Сапсан?

— Вы нелегал? Не желаю знать ваших кличек! — доктор Гертвиг сердито запахнул халат на животе. — Уходите, прошу вас, вы все выдумали.

— Я не выдумал, — тем же ровным и опасным тоном сказал студент. — Я смотрел ваших пациентов — двести случаев…

— Ну это вы врете. Откуда?

— Мне помог господин Палладин, — студент приветливо улыбнулся.

— Статский советник Палладин? Секретарь Всероссийского общества народного здоровья? — У доктора Гертвига побагровели отвисающие щеки. Он, как птица, замахал малиновыми рукавами. — Вы с ума сошли! Палладин служит в охранке, это же всем известно!

Студент мучительно опустил веки.

— За Хрисанфа Илларионовича я убить могу…

— О! Вы не понимаете, молодой глупец!

— Фон Берг, — студент неловко чмокнул деревянные костяшки на пальцах.

— Вы из гессенских фон Бергов, — благосклонно кивнула старуха. — Я знавала вашего деда, Гуго фон Берга, Лысого…

— Муттер, вы бы пошли к себе прилечь, у вас начнется мигрень, — плачущим голосом сказал доктор Гертвиг, поддерживая ее за локоть и осторожно вынимая свечу. — Мне еще нужно осмотреть молодого человека.

Старуха вздернула костяной подбородок.

— Не забывай, Теодор, я урожденная Витценгоф, мы в родстве с Бисмарками… Мой бедный муж и твой отец привез меня сюда шестьдесят лет назад. «Кляйнхен, мы будем очень богатеть», — говорил он… Мой бедный муж

— его обманули и обобрали, он умер в нищете, вспоминая родной Пупенау… «Ах, зачем я покинул фатерлянд и приехал в эту ужасную грубую страну?» — таковы были его подлинные слова перед смертью. — Она повернулась. — Теодор, предложи молодому человеку бокал настоящего рейнвейна.

С несчастным видом доктор Гертвиг открыл инкрустированный шкафчик, внутри которого блеснуло стекло.

— Не беспокойтесь, гнедиге фрау, — растерянно сказал студент.

— Слава богу, в этом доме еще найдется настоящий рейнвейн, — сказала старуха. — Теодор пошел по стопам своего бедного отца. Представьте: является нищий русский учитель, и Теодор бесплатно лечит его, приходят пьяные русские мужики, и Теодор дает им денег…

— Ах, муттер…

— Кто сказал, что нужно лечить нищих? Он хочет, чтобы я пошла в церковь и стояла с протянутой рукой: «Подайте урожденной Витценгоф…» О! Это будет грустная мизансцена…

Доктор Гертвиг незаметно, но энергично кивал студенту:

— Уходите.

— У вас прекрасное вино, гнедиге фрау, — послушно кланяясь, сказал студент.

Где-то в черноте коридора кашлянули басом, и тут же, бухая сапогами, в комнату ввалились четверо жандармов во главе с ротмистром, как оса, затянутым ремнями.

— Па-апрошу не двигаться, — сказал ротмистр.

Из-за спины его, прижимая к груди облезлый малахай, выбрался Абдулка и боязливо указал черным пальцем.

— Вот этот, начальника… в фуражке… Говорил — домой пусти, старика резать буду, бабу резать буду… Деньга мне обещай, сто рублен… Абдулка денег не взял, Абдулка честный…