Читаем Третий Вавилон полностью

— Командир приказал охранять.

— Ты и охраняй — отойди на пять метров. — А когда Сапук, передав вожжи, отошел: — Что скажете, Александр Иванович?

— Сейчас Хильпе подъезжает к Горелому, — вяло ответил Денисов. — Там он высадит гарнизон, проведет его к Мокрому Логу и положит на Бубыринской гриве, развернув пулеметы в сторону болот.

— Помогите мне сесть…

Денисов передвинул тяжелые мешки, и комиссар взгромоздился, откинувшись, глядя в золотое небо.

— Вот что, Денисов, — спустя долгую, наполненную шуршанием ломких игл секунду, сказал он. — Неделю назад в Ромниках провалилась группа Ракиты — четыре человека, это подполье…

— Никогда в жизни не был в Ромниках, — ответил Денисов.

— Их арестовали одновременно, в ночь на восемнадцатое. Может быть, предатель?.. Группа занималась железной дорогой и теперь мы, как слепые…

Денисов тряхнул вожжами.

— Вы же не верите мне, — устало сказал он.

Комиссар, будто не слыша, смотрел вверх на румяные от солнца лохмотья сосен.

— Их содержат в гарнизонной тюрьме совершенно изолированно. Внутренняя охрана состоит исключительно из немцев, наши люди не имеют доступа. А допрашивает Погель — усатая крыса… Вы, конечно, правы, Александр Иванович, я не могу приказывать вам. Позавчера в город пошел связной и не вернулся.

— Ракита — ваша дочь?

— Да. Ракита — кличка.

— Но я же не могу включаться в любую минуту, — чувствуя подступающую ярость, сказал Денисов. — Вы думаете, это так просто: закрыл глаза и посмотрел?

— Хорошо, — сказал комиссар и подтянул сползающий ватник. — Хорошо. Не волнуйтесь. Мы отправим вас на Большую землю, там разберутся.

Ему было очень плохо. На разные голоса скрипели тележные оси. Осенняя муха, жужжа, выписывала сложные круги перед глазами.

— Сколько человек в группе? — отрывисто бледнея, спросил Денисов. — Их имена, фамилии, как выглядят, где живут. Вкусы, привычки, наклонности…

— Даже если бы я верил вам, то все равно не имел бы права рассказать, — ответил комиссар.

— Так что же вы от меня хотите?!

Тут же подскочил Сапук и начал тыкать прикладом в грудь.

— А ну прекрати!

— Уберите его отсюда!

— Сапук, отойди!

— Он — вон, что вытворяет…

— Отойди, Сапук… — Комиссар некоторое время молчал, а потом сказал неуверенно. — Что если подойти со стороны немцев? Насколько я понимаю, надо просто извлечь определенные сведения? Правильно? Вам же не важен, так сказать, конкретный носитель этих сведений? Немцы наверняка знают. Гауптштурмфюрер Лемберг, например.

Денисов закрыл глаза. Голова сразу же поплыла. Он действительно не спал трое суток. Его охватывало бессилие. Они думают, что он все может, а он ничего не может. Ведь молния не ударит еще один раз. Он сглотнул царапающую сухость во рту. Почти тотчас же возникла та самая незнакомая продолговатая комната — комод и шкаф, женщина отдергивала шторы, проступил неясный сумрак, шлепал дождь за окном, она была в толстом платке, так что лица не различить, — осторожно присела у самодельной железной печки, труба которой упиралась в форточку. Застыла. Денисов пытался избавиться от этого видения. Он его не понимал. Оно ужасно мешало. Женщина перебирала какие-то изгрызенные щепки на полу. Это была Вера. Гауптштурмфюрер Лемберг вошел в комнату. Мундир чернел под опухолью лица. Денисов старался приблизиться к нему, но это не удавалось. Прозрачные губы шевельнулись. Гауптштурмфюрер говорил что-то неуловимое. Денисов изо всех сил разгребал слои времени и пространства, разделяющие их. Он задыхался. Давили минувшие сутки. Он протискивался сквозь них, как жук в земле. Ощущение было такое, что раздираешь на себе живую кожу. — Нет-нет, — сказал Гауптштурмфюрер. — Не преуменьшайте своего вклада. Вы дали нам практически все подполье. Если мы и держим часть из них на свободе, то затем лишь, чтобы не подставлять под удар вас. — Он послушал. Денисов очень ясно видел сквозь него, как Вера, уронив собранные щепки, подняла голову и слабо сказала: — Саша! — короткая тупая боль проникла из пустоты сердца. Будто сдвоили удары. Он вдруг понял, что это было. Слюдяные пластинки времени раздвинулись. — Теперь наша задача — обезвредить отряд Федора, — сказал гауптштурмфюрер. — Я надеюсь, что мы ее выполним, с вашей помощью. Вас ждет хорошая карьера и серьезные большие деньги, Самоквасов. Мы ценим людей, которые готовы искренне служить нам. — Гауптштурмфюрер заколебался, словно водоросли на течении. И вдруг исчез. Вообще все исчезло. Остался лишь приступ тошноты, жара, запах липкой смолы, телега, переваливающаяся по гладким коричневым корням. Сосны останавливали свое болезненное вращение.

— Самоквасов, — хрипло сказал он. — Вам знакома фамилия — Самоквасов?

И испугался, потому что лицо у комиссара налилось синей венозной кровью.

— Повторите!

— Самоквасов. Это он продает подполье.

— Нет, — сказал комиссар. — Нет, не может быть!.. Я знаю Игнатия пятнадцать лет… Мы вместе… мы с ним… я за него…

Сапук бросил винтовку.

— Врача!

Комиссар открыл лихорадочные глаза.

— Вы или провокатор, Денисов, или…

— Или, — сказал Денисов.

Тупая боль вывинчивала сердце и пригибала к земле. Он ухватился за качающийся борт повозки.