Но почему они отрицают свою причастность к этому убийству? Почему решили откреститься от него? Причем с помощью одной лишь короткой фразы из пяти слов? Совершенно ясно, что они хотят отгородиться от этого убийства и тем самым подчеркнуть свое принципиальное отличие от заурядных преступников.

Эта мысль немного успокаивала ее, но в то же время внутреннее чувство подсказывало, что за этой короткой фразой может стоять нечто большее. Может быть, она ошибается, но что, если на самом деле в ней раскаяние?

Нет, этого не может быть, гнала она от себя подобные мысли. О какой совестливости можно говорить, если они взорвали дом Мортона Лайтауэра вместе с его женой и ребенком? А потом отравили несчастного Бенгозиана, влив ему в рот огромную дозу смертельного яда? А с другой стороны, они почему-то пожалели маленькую Кэтлин.

Нет, все равно в этом деле есть какая-то подоплека, что-то еще... С некоторых пор ее не покидала мысль, что автором всех этих сообщений может быть женщина. Во-первых, потому, что в них содержится обращение ко всем "пребывающим в рабстве сестрам", а во-вторых, автор выбрал почему-то именно ее, хотя большинство известных журналистов в городе – мужчины. Почему автор выбрал именно ее?

Если у этого человека действительно есть чувство сострадания, стало быть, она должна каким-то образом использовать это во время переговоров. Но как? Может быть, нужно раскрыть какие-то подробности этого дела и тем самым заставить автора усомниться в оправданности своих действий? Назвать какие-то имена или места? Может быть, автором этих сообщений является та самая няня, которую полиция разыскивает по всему городу? Тогда можно надеяться на какие-то остатки совести.

В конце концов Синди склонилась над клавиатурой, сделала глубокий вдох и быстро набрала текст:

"Скажите мне, зачем вы делаете все эти ужасные вещи? Меня не оставляет ощущение, что вы женщина. Или я ошибаюсь? Как бы то ни было, вы должны понимать, что есть масса других, более цивилизованных способов добиться своих целей, чем безжалостное убийство ни в чем не повинных людей. Так, например, вы можете использовать меня в качестве посредника, чтобы известить мир о своих требованиях и претензиях. Пожалуйста... я уже говорила, что готова выслушать вас. Умоляю вас, не убивайте людей, выскажите через меня все свои претензии".

Синди откинулась на спинку стула и еще раз прочитала написанное. Это был выстрел с дальним прицелом, очень дальним прицелом. В письме содержится не какой-то невнятный намек, а явное желание немедленно перейти к конструктивным переговорам. Она вдруг почувствовала, что, отправив это сообщение, действительно станет непосредственной участницей трагических событий последних дней. И вся ее жизнь отныне резко изменится.

– Жребий брошен, – шепнула она своей прежней жизни, жизни пассивного наблюдателя, и решительно нажала кнопку "SEND".

Глава 60

Остаток дня был очень напряженным. Около часа я провела в кабинете Траккио, подробно информируя его о мерах, предпринимаемых к поиску преступников, а потом приказала Джейкоби и Кэппи обойти все окрестные бары и рестораны с фотографией Хардуэя. Ближе к вечеру я стала все чаще думать о предстоящей встрече с Молинари и с трудом сдерживала волнение. Иногда меня одолевали сомнения, но я гнала их прочь.

Вернувшись домой, я первым делом встала под душ, смыла с себя всю накопившуюся за день усталость и почему-то все время виновато улыбалась, наблюдая за собой в зеркало. Я с волнением ощущала приятное покалывание во всем теле, как перед первым в жизни свиданием.

После душа я быстро привела в порядок квартиру, сложила на полку разбросанные книги, убрала лишние вещи, накормила Марту, проверила курицу, которая приятно потрескивала в раскаленной духовке, пододвинула стол к окну, откуда открывался чудесный вид на залив, и только после этого вдруг вспомнила, что до сих пор ничего не слышала от Джилл. Отругав себя за непростительную забывчивость, я набрала ее номер, придерживая свободной рукой обмотанное вокруг тела полотенце.

– Джилл, это уже не смешно, – продиктовала я на автоответчик. – Где ты пропадаешь? Немедленно перезвони. Я должна знать, как у тебя дела...

После этого я хотела было позвонить Клэр, чтобы выяснить, знает ли она что-нибудь о нашей подруге, но в этот момент в дверь позвонили. Черт возьми, еще только пятнадцать минут восьмого! Молинари пришел раньше времени.

Я заметалась по квартире, выключила верхний свет, достала с полки пару бокалов для вина, а потом набросила на мокрую голову полотенце и подошла к двери.

– Кто там?

– Передовой отряд внутренней безопасности, – шутливо ответил Молинари.

– Ах да... – протянула я без малейших признаков недовольства. – А почему вы явились так рано, передовой отряд? Тем более что звонить надо было еще от входа в подъезд.

– Мы обычно легко преодолеваем подобные препятствия, – отозвался он.